Отдохнуть мне не пришлось: воздух наполнился воем мин и грохотом разрывов снарядов - началась знаменитая операция наших войск по освобождению Белоруссии под кодовым названием "Багратион". Но, разумеется, в то время я ничего об этом не знал - все держалось в строжайшей тайне.
Когда шквал огня переместился на вторую полосу обороны противника, я вышел из блиндажа и увидел удивительную картину: на западе стояла сплошная темная стена пыли, и горизонт совершенно не просматривался. Справа и слева двигались танки и подразделения пехоты со средствами усиления и поддержки - минометами и орудиями разных калибров. В воздухе сплошным потоком на разных высотах летели самолеты: на бреющем, как всегда, штурмовики, выше - бомбардировщики и истребители. Зрелище, прямо скажем, было впечатляющее. Начался штурм обороны противника. Минут через 30 в обратном направлении проследовала небольшая колонна раненых. Меня посадили на телегу и отправили вместе с ней. Вскоре мы прибыли в ближайший медсанбат, где всем раненым была оказана необходимая врачебная помощь. Дальнейшее лечение продолжалось уже в смоленском эвакогоспитале.
К товарищам в родной полк
В госпитале я прошел обследование и необходимый курс лечения. Пролежал там чуть больше месяца. Дольше меня держать не стали. Врачи говорили: "Что могли, мы сделали. Остальное за нас сделает время".
И вот, получив направление в свою часть, я прибыл на железнодорожный вокзал Смоленска. Уже начинало темнеть. До отхода поезда оставалось два часа. Но... Вместо вокзала я увидел груду камней, искореженные рельсы и разбросанные обгоревшие остовы товарных вагонов.
Расспросив нескольких человек, узнал, что прошлой ночью немецкие бомбардировщики произвели налет на Смоленский железнодорожный узел. В результате этого налета было полностью разрушено здание вокзала, разбомблены все пристанционные постройки и большинство путей, уничтожены два эшелона с боевой техникой и боеприпасами. Пассажирские поезда на Москву временно будут отправляться со станции, расположенной в десяти километрах восточнее Смоленска.
Да, положение, прямо скажем, не из приятных. Принимаю решение переждать ночь здесь, на "вокзале", а утром идти вдоль железной дороги до упомянутой станции.
На рассвете стал собираться в путь. Но до Москвы мне на этот раз так и не суждено было добраться. Не успел я пройти и десяток метров, как в небе появился мой старый знакомый - самолет Ил-4. Он пролетел немного в стороне от города по кругу на высоте примерно 400 метров. Через 10-12 минут тот же Ил прошел со снижением в направлении северной окраины Смоленска.
Почему-то я решил, что этот самолет обязательно должен быть из нашей дивизии. Впрочем, думать так у меня были веские основания. Во-первых, дивизия действовала именно на этом направлении - Смоленск - Минск - Берлин. И это мог быть подбитый самолет, который произвел посадку на ближайшем к линии фронта аэродроме. Во-вторых, наши войска продолжали наступление и к концу июля освободили всю Белоруссию. Поэтому и 48-я дивизия авиации дальнего действия должна была перебазироваться вслед за наступающими частями. Стало быть, во что бы то ни стало надо добраться до аэродрома. Направление планирования самолета - это и есть направление на аэродром, а я его хорошо запомнил.
Миновал черту города, прошел развилку дороги и вскоре вышел прямо на КПП контрольно-пропускной пункт аэродрома. Метрах в двухстах за ним на аэродромном поле стоял Ил-4.
Незаметно проскользнув через КПП, направляюсь к ближайшей землянке. Над входом в нее висит небольшая табличка с надписью: "Технический пункт". Открыв дверь, оказываюсь в небольшом помещении для посетителей. Далее - сплошная перегородка с дверью и окошечком, в котором видна русая голова и погоны старшего лейтенанта. Офицер громко разговаривал по телефону и одновременно что-то записывал. На меня он не обратил никакого внимания. А стоило бы. Выглядел я далеко не по-строевому: заштопанные в нескольких местах хлопчатобумажные брюки, гимнастерка без погон и разные сапоги - на правой ноге кирзовый, а на левой - брезентовый, подарок наших артиллеристов в медсанбате; за плечами вещмешок с продуктами и махоркой, в руке палка для опоры.
Оценив обстановку, я вплотную подошел к окошку и, не наклоняясь к нему, спросил:
- Этот самолет Ил-4 прилетел из Калинина?
- Да, из Калинина. Экипаж заблудился, и у него не хватало горючего, чтобы добраться домой. Я им выписал четыре тонны бензина. Сейчас заправятся и улетят, - дал сам не зная кому исчерпывающую информацию старший лейтенант, продолжая при этом усердно заниматься своими делами.
Что ж, как говорится, нет худа без добра. Не было счастья, так несчастье помогло. Не уехал поездом, так улечу самолетом. Буду доставлен прямо на аэродром, к дому. Быстро, как только могу, иду к бомбардировщику, хотя знаю, что он еще не заправлен. Чувство радости и большой удачи переполняет меня.
