Не успел он перешагнуть райкомовский порог, зазвонил телефон. Таирову было передано из Ленинграда указание — за счет местных ресурсов довести ежесуточную норму переброски продуктов в Ленинград по воздуху из Хвойной сначала до 150 тонн, а к концу ноября до 200 тонн. Таирову передали распоряжение Штыкова — срочно созвать в Хвойной кустовое совещание секретарей райкомов и председателей райисполкомов восточных районов с повесткой дня: «Об экстренной продовольственной помощи Ленинграду».
Что мог доложить в ответ Таиров, только-только ступивший на хвойнинскую землю и еще не успевший прийти в себя после дороги. Но на него надеялись. И Таиров, хорошо знавший кадры руководителей восточных районов, заверил, что задание обкома партии будет выполнено.
После этого звонка мы немедленно связались с соседними райкомами и передали им указание обкома. Помню, Таиров просил райкомы сделать все возможное для бесперебойной работы транспортных самолетов. Он предложил, не мешкая, собрать и толково проинструктировать председателей сельсоветов. Дойти до каждого колхозника, умело провести сельские сходы. И здесь результат всецело зависел от умного, тонкого индивидуального подхода к каждому человеку. Мы у себя тоже провели оперативное совещание работников райкома и райисполкома. В тот же день все разъехались по району.
Времени было в обрез. Но и торопиться в разговоре с сельчанами не годилось. На сходах, в личных беседах крестьяне любят все обсудить неспешно, толком да ладом, как говорится. Тут уж со своим уставом не лезь. Сиди, слушай да «на ус мотай».
Вскоре после снятия блокады Государственный Комитет Обороны направил телеграмму в адрес Мошенского райкома ВКП(б), в которой благодарил трудящихся района за активную помощь продовольствием населению осажденного Ленинграда.
Таиров задержался в кабинете Зверева. Ему важно было определить, какие же районы он возьмет себе. Взял в расчет, что Хвойнинский район стал опорной авиабазой за пределами блокадного кольца, одной из важных баз партизанского движения. На Хвойную легла ответственность и за своевременное обеспечение продовольствием расположенных в райцентре эвакогоспиталей, детских домов.
Таиров видел, как быстро освоились в этой обстановке Зверев и Сергеев, их ближайшие помощники. В том, что руководители Хвойнинского района люди мобильные, отменные организаторы, Таиров не сомневался. В своем районе они вполне обойдутся без его помощи, так что, решил Таиров, он может выехать в какой-либо другой район.
Это подтвердили и проведенные первые сельские сходы. Михаилу Алексеевичу Таирову и Евгению Ивановичу Звереву вернувшийся из поездки по району Сергеев рассказал о собраниях в деревнях Старского сельсовета, где побывал сам. Обошел дворы, побеседовал с колхозниками. Узнал, можно сказать, из первоисточников о настроении людей, их мыслях. Особенно о том, что думают солдатские жены. Немало их овдовело. Редкий день не приходили в села похоронки.
И только после таких встреч Сергеев созывал собрания. Выступая перед крестьянами, умел доходчиво объяснить людям, что от них требуется. При этом всегда стремился помочь колхозникам — где-то пристыдить председателя колхоза, забывшего подвезти дрова многодетной вдове или починить одинокой старушке прохудившуюся крышу…
Житейского опыта, знания сельчан, их психологии Сергееву было не занимать. Уроженец здешних мест, сын крестьянина-бедняка, он, прежде чем стать председателем райисполкома, прошел многотрудную школу жизни: подростком пас скот, был ездовым, рабочим местного стекольного завода, председателем сельсовета, секретарем райисполкома. Трудолюбию, напористости Сергеева можно было позавидовать. Умел он и веселиться в часы отдыха, располагал к себе душевной открытостью. Бывало, на сельских посиделках Иван Сергеевич брался за гармонь. Хорошо пел, танцевал. Терпеть не мог балабонов, лодырей, хвастунов. С такими был крут, поблажек не давал.
Сергеев раскрыл пачку «Беломора», закурил. Одну папиросу положил за ухо. Он много курил, стараясь отогнать этим усталость, хроническое недосыпание.
— Послушайте, — обратился Сергеев к Таирову и Звереву, — какую речь произнес на собрании в «Большевике» председатель колхоза Пискунов. Я эту речь почти дословно в блокнот записал: «Дорогие односельчане! В Ленинграде тысячами умирают от голода детишки, женщины, старики, рабочие, воины защитники города. А среди солдат, пухнущих и умирающих страшной голодной смертью, считай, и наших сыновей, братьев немало. Сколько их, наших односельчан, бьются с фашистами под Ленинградом? Они жизни свои отдают, чтоб вражеская нечисть не растоптала нашу Родину. Так неужели мы не окажем помощь ленинградцам? Неужели не вызволим их из беды? Поможем обязательно. От всего сердца поможем. Пусть только пуще прежнего бьют кровожадного фашистского зверя. Ради спасения питерских, ради победы над вражиной ничего не пожалеем. Так я говорю? Моя семья бесплатно отдает корову, я сам лично доставлю на аэродром коровью тушу. Ничего, как-нибудь проживем…»
