Ждать пришлось недолго. Клавдия Богданова, женщина не из робких, на правах хозяйки дома заговорила первой. Поправила копну светлых, как лен, волос и с мягким оканьем принялась изливать свои жалобы на жизнь незадавшуюся. Муж и два старших сына на фронте. Детишек — куча. А председатель из колхоза «Красный бор» ничем помочь не желает. Что ни просьба, то отказ — мол, и другим не легче. Война во всем виноватая. Потому крутись себе волчком, Клавдия Богданова, и на помощь правления не рассчитывай. А на кого рассчитывать? Запасов мало — только-только хватает семью прокормить. Уж и не знает, как быть, что от себя оторвать. Вслед за Богдановой запричитали другие женщины. И у них положение не лучше. Тоже жизни никакой нет. Еле-еле концы с концами сводят.
Здесь в беседу вмешался, пригасив козью ножку, пожилой колхозник в потертой шинелишке. Инвалид войны.
— Послушать вас, женщины дорогие, так получается, нечем вам поделиться с голодающими ленинградцами. Не пойму тебя, Клавдия. Раэнылась ты, разохалась, а у самой в хлеве одних овец семь штук. И коровушка такая — дай бог каждому. Свиней держишь…
Клавдия потупила взор. В глазах слезы. Стыдно, значит, стало от слов бывалого солдата — инвалида, мужниного дружка-фронтовика. Оба на Ленинградском фронте воевали. Только тяжелое ранение раньше времени заставило солдата вернуться домой. И как будто дело стало клониться к тому, что скажут сейчас люди свое последнее слово, решат, когда везти мясо, откуда тронется в Хвойную обоз, благо ездовыми вызвались быть подростки. Они хоть сейчас в ночь готовы ехать…
Но человек есть человек. Он, бывает, уже и умом и сердцем все осознал, все решил, а его так и подмывает еще разок при всем честном народе о своих бедах сказать. Надо терпения набраться, выслушать, посочувствовать, конечно, в чем-то помочь. Человек душой успокоится, скажет свое «за» и не будет жалеть, что отнял от себя для других своим потом заработанное и нажитое.
…Снова после солдатской реплики заверховодила на сходе Клавдия Богданова. Пошла по второму разу плакаться о своих бедах, о горькой доле женской. Здесь-то выдержка и изменила райкомовскому товарищу.
— Ну, что ты, Богданова, как попка заладила свое. Сказала раз, и хватит.
— Ах, я попка… Дура, выходит, набитая! — изменившись в лице, выкрикнула Клавдия. Глаза ее сузились. И такое выговорила женщине из райкома, что той едва дурно не сделалось. Теперь уже вряд ли кто смог бы остановить женщину. Взмахнула рукой, как бы подхлестывая себя:
— К нам пришла за мясом. Да еще обзывает… А ну, бабоньки, расходись по домам.
Поддавшись напору хозяйки дома, люди стали подниматься с мест и выходить на улицу. Собрание было сорвано.
Три дня понадобилось Насте Давыдовой и председателю сельсовета, чтобы исправить ошибку. Обошли дворы и снова собрали сход — опять же в доме Богдановой. Клавдия выступила первой. Оборвала речь на полуслове. Выдохнула:
— Мне ленинградцам ничего не жалко… Я ведь про что говорила? Наболело — вот и сказала. А мне в лицо такое!.. Обождите, я сейчас.
Выбежала из комнаты. Через минуту вернулась, привела овцу.
— Вот, пожалуйста… пусть отвезут на самолете питерским. Разве я не понимаю. Развве жалко, когда люди от голода помирают. Я и еще кое-что дам.
И тут началось… Никакими словами не передашь душевного подъема людей. На другой день к санному обозу у деревни Дорохово, где назначили пункт сбора, присоединилась большая группа скуратовских крестьян. На головных санях восседал пожилой колхозник-инвалид, что пристыдил тогда на первом сходе Богданову. Замыкала обоз Клавдия Богданова. Ехала она в добротной и нарядной овчинной шубе, в новых валенках. Очень хотелось ей доказать всем, что совсем не такая она, как кое-кто подумал о ней на сходе. Как и другие, от чужой беды не отмахнется. Вон сколько добрых людей из ее родного села торопятся к самолетам в Хвойную. Она тоже нагрузила полные сани. Нашла чем поделиться с ленинградцами.
Как предсказывала Елизавета Михайловна Вятских — дело оказалось поправимым. Ну, а заведующей отделом пропаганды собрание в Скуратове послужило уроком на всю жизнь.
Вот такая история приключилась в ноябре сорок первого в деревне Скуратове Дороховского сельсовета Мошенского района. От Анастасии Михайловны Давыдовой мы узнали и какое горе пережила в военные годы Клавдия Богданова. На Ленинградском фронте погибли ее муж и оба сына.
Много воды утекло с того времени. Но тот приезд в Мошенское запомнился Таирову в мельчайших подробностях. С большой теплотой вспоминал он Елизавету Михайловну Вятских — первого секретаря Мошенского райкома партии. Где только не приходилось Таирову видеть эту женщину — человека редкого обаяния и благородства — в сельсоветах, на сельских сходах, в поле на крестьянских работах. И где бы она ни появлялась в своем скромном темно-синем костюме и кирзовых сапогах, ее тут же окружали сельчане. Как с матерью, делились с ней радостями и горестями, говорили о самом сокровенном. Елизавета Михайловна любила людей и учила искусству человеческого общения своих сослуживцев.
