Марк кивнул. Он вспомнил бородатый анекдот про импровизатора и трех генералов. Попивая бренди, вояки долго слушали сложную обработку темы, а потом один спросил с сочувствием: «Что, не получается?» Дед вспоминал эту байку к месту и не к месту, Пак хохотал басом, а Марк обижался за армию. Потом он узнал от маленького акробата, что дядя Гай в юности тоже обижался, даже драться лез, и проникся к анекдоту удивительной, почти семейной любовью.
– О чем ты думаешь? – спросила Изэль.
Не найдя ничего лучшего, Марк начал:
– Сидят три генерала в ресторане. Ты слушай, это юмор. Пришли с женами, много пьют. Жены захотели музыки. Ну, потанцевать, и все такое…
Ресторанчик, расположенный на территории представительства, знавал генералов. Во всяком случае, больше трех. Сейчас он пустовал: столы, застеленные белоснежными скатертями, стулья с высокими спинками, и ни души. Считать душой доктора Лепида, пившего кофе за угловым столиком, у выхода на веранду, Марк отказывался наотрез. Он прекрасно знал, почему никто из сотрудников не соизволил почтить ресторан своим присутствием. И мучился от этого, чувствуя себя самым отвратительным образом.
Утром, когда они обсуждали со старухой нюансы сканирования, все выглядело иначе. Разумно, рационально, даже элегантно. Бес ее дери, вашу рациональность…
– Забавно, – оценила Изэль, когда Марк закончил. – Нет, правда, мне понравилось.
В голосе астланки мелькнули дедовы нотки. Так старый Луций оценивал репризы коллег: с каменным лицом, изредка кивая, будто соглашаясь с невидимым собеседником. Секундой позже Изэль расхохоталась, как будто лишь теперь уловила соль анекдота.
– Что, не получается! – вытирая слезы, повторила она. – Пойди, скажи это пианисту. Я тебя умоляю…
– И скажу, – Марк встал.
– Не надо! – испугалась Изэль. – Я пошутила.
– Скажу! В следующий раз будешь знать…
– Марчкх!
– Ладно. Я просто закажу музыку. Увидишь, тебе понравится…
– Услышишь, – вслед ему бросила Изэль. – Музыку слушают.
Она сидела к роялю спиной – так, что не могла видеть главного, того, что прекрасно открывалось Марку и доктору Лепиду. Движения пальцев рыжего пианиста не совпадали с музыкой. Не требовалось диплома об окончании консерватории, чтобы понять: импровизация звучит в записи, а рыжий лишь притворяется, погружен в свои мысли.
Не в свои, поправился Марк. В чужие.
– Все в порядке? – спросил он.
– Что?
– Все в порядке, господин Лешуа? – повторил Марк.
Первый вопрос он задал по-астлански, спровоцирован беседой с Изэлью. Но контрвопрос рыжего вернул Марка к унилингве.
– Клод, – не открывая глаз, ответил телепат. – Для вас просто Клод. Да, все в порядке.
Марк полез в карман и достал бумажник. Он мог бы просто коснуться уникомом терминала, укрытого в крышке рояля, и на счёт пианиста упала бы некая сумма, достаточная, чтобы оплатить заказ. Но Изэль, обернись астланка к эстраде, вряд ли поняла бы смысл этого жеста. Поэтому Марк извлек мелкую купюру и положил её на подставку для нот.
– Жарко, Клод?
– Жарко, – согласился телепат. – Но терпимо.
– Пирамида?
– Ага. И солнце в зените. Оригинальная штука, впервые сталкиваюсь.
– Будьте осторожны…
– Спасибо за заботу. Похоже, мне никуда не деться с этой пирамиды. Впрочем, отсюда хороший обзор. Для начала сойдёт. Для начала, – Клод улыбнулся собственной шутке, – выше крыши. Качну по максимуму, а потом разберёмся, что на пользу, что мимо кассы…
– Она ничего не чувствует?
– Разумеется, нет. За кого вы меня принимаете?
– За специалиста высшей квалификации.
– Благодарю. Что вам сыграть?
– Из мюзикла «Тень в ночи». Там есть одна тема…
– А-а, помню. Сиропчик, любовь-морковь. Сейчас…
Клод сунул руку под клавиатуру. Легко касаясь сенсоров, сбросил заказ: «Тень в ночи», тема Аделии. Затем опустил руки на клавиши, ожидая. Он опоздал со вступлением, отстав на полтакта, но это не имело значения.
Марк вернулся к столу.
– Приятная музыка, – одобрила Изэль. – Это песня?
– Песня. В мюзикле есть девушка Аделия, она поёт о том, как хочет вернуться домой…
Марк осекся. Объяснение было слишком рискованным. Но Изэль ничего не заметила, или притворилась, что не заметила. Наслаждаясь каждым кусочком, она приканчивала десерт, оставив зеленые и красные вишенки на закуску. Свободной рукой Изэль управляла коммуникатором. По распоряжению госпожи Зеро ей выдали личный уником, урезав функции до минимума. Когда астланка выходила в вирт, специальный оператор курировал ее запросы, разрешая одни и запрещая другие. Для Изэли это выглядело как проблемы со связью. Главным образом в проблемы входило все, связанное с Астлантидой – пуповина, связывающая Изэль с родиной, была перерезана. В качестве замены предлагались искусство, культура и спорт Ойкумены.
В аппарат был встроен переводчик, дублирующий речь и текст на астланский.
– Красивый мужчина, – Изэль ткнула пальцем в голосферу, которую обычно сплющивала, превращая в экран. Говорила, что ей так удобнее. – На тебя похож. Это архивные кадры? Тут написан год съемки, но я путаюсь в вашем летоисчислении…
