Он сказал правду. Он пользовался брамайнами, а не их услугами. И даже не брамайнами, а рабами. После клеймения расовая принадлежность раба теряла значение для хозяина. Вехден, гематр, смуглая уроженка Вайшакхи с пятнышком между бровями – можно ли пользоваться услугами стула?
Услугами своих же ногтей?!
Щелчок Изэли оживил следующую карту: мужчина с медальным профилем был одет в белое. «Вехдены (самоназвание расы), – уведомляла голограмма. – Родина – созвездие Колесницы, звезда Йездан. Цивилизация расы Вехден возникла на седьмой планете Фравардин, позднее были колонизированы еще две планеты той же системы – Хордад и Михр. На Михре существовала первобытная раса аборигенов, частично истребленная, частично растворившаяся среди вехденов…»
– Ты пользовался услугами вехденов?
– Нет.
– «Внутреннюю энергию вехдены накапливают при помощи сложной системы запретов и ограничений. В качестве примеров: чтобы налить воду, необходимо вымыть руки, запрещено оплакивать мертвых, нельзя ходить босиком и т. п. Накопленную таким образом энергию вехдены способны передать на механическое устройство или аккумулятор.» И никакого солнца, сплошной аккумулятор… Марчкх, почему ваши солнца еще горят?
– Не знаю. Доктор Лепид – идиот. Тебе рано…
– Поздно. Поздно, Марчкх. «Помпилианцы (самоназвание расы). Родина – созвездие Волчицы, звезда Нума. Цивилизация помпилианцев возникла на Помпилии, третьей планете системы; после выхода расы в дальний космос были колонизированы планеты Квинтилис и Май (система Тация) и планета Октуберан (система Тулла) в созвездии Семи Холмов…» Это ведь ты, Марчкх? Твоя родина – не Ойкумена. Твоя родина – Квинтилис.
– Октуберан, – поправил Марк. – Я родился на Октуберане.
– «Помимо вышеуказанных патерналистских планет, раса помпилианцев силой захватила ряд варварских раннетехнологических миров в окрестностях Волчицы и Семи Холмов. Большая часть захваченного населения была превращена в рабов, что послужило причиной первого вооруженного конфликта между помпилианцами и объединенными силами вехденов и гематров. После заключения пакта Августа-Туса…» Ты – помпилианец, Марчкх. Значит, у тебя есть рабы. Вернее, ты был помпилианцем.
– В каком это смысле – был?
– Сейчас ты астланин. Я тебе уже говорила. Ты – астланин, значит, у тебя нет рабов. Ты отпустил их? Или они сами ушли?
– Никуда они не ушли.
– Почему?
– Не могут, – пожал плечами Марк. – Если я не прикажу.
Или не отпущу на волю, подумал он. Расти у Марка шерсть на загривке, она встала бы дыбом. Перед ним сидела бомба. Бомба в шелковой блузке, и черт ее знает, когда рванет. Какими соображениями руководствовался доктор Лепид, выдавая Изэли карты с раскладом рас Ойкумены? Марк даже представить не мог, какой реакции ему ждать от астланки. Вряд ли Изэль, узнав о рабстве, проникнется к помпилианцам страстной любовью. Обер-центурион Кнут, офицер абордажной пехоты, не знал никого из инорасцев, кто был бы способен на столь своеобразное чувство.
– «В процессе эволюции, – Изэль говорила медленно, словно шла босиком по битому стеклу, – у помпилианцев сформировалась психофизиологическая способность «ставить клеймо», то есть брать представителей иных рас в специфическое рабство. Подчинение рабов хозяину абсолютно, психика раба подавляется хозяином с любого расстояния. Жизненную энергию, которую помпилианцы называют энергией свободы личности, раб по воле хозяина способен передать на механическое устройство или аккумулятор…» Ты можешь сделать меня рабыней, Марк?
– Не могу. Ты слишком хочешь в солнце.
Голос сел, отдавая в хрип. Связки, отстраненно подумал Марк. Вчера пил много холодного. Надо следить за здоровьем. Надо быть осторожней.
– А доктор Лепид?
– Тоже. Твое желание сжигает нас.
– Насмерть?
– Да. Нельзя быть хозяином солнца.
Военная тайна, подумал Марк. Государственная тайна. В гробу я видел какая тайна. Неужели я разгласил все тайны разом?
– А если бы я хотела в солнце не так сильно?
– Тогда смог бы. Наверное.
– А доктор Лепид?
– Тоже.
– Нет, доктора Лепида я не хочу. Лучше ты. Ты правда ничего не чувствуешь в отношении своих рабов? Совсем-совсем ничего? Тут пишут: «…полное отсутствие эмоциональных реакций.» И дальше: «…к рабам и кандидатам в рабы, взятым в плен.»
– Ничего, – Марк откашлялся. Было жарко. И становилось жарче с каждой секундой. От всей Ойкумены остались они с Изэлью, сам-двое. На вершине пирамиды, под беспощадным солнцем. – Такая психофизиология. Как у ваших сборщиков «топлива».
– Нет, у сборщиков просто навыки. Если их разозлить, они ого-го как чувствуют. А ты, оказывается… Или тебя можно разозлить? Обидеть? И ты…
– Раб не в состоянии меня разозлить. Ботва не в силах меня обидеть. Ничем, никогда.
– Ботва?
– Кандидат в рабы.
– Они сопротивляются? Когда ты берешь их в плен, они оказывают сопротивление? Дерутся, когда ты ставишь им клеймо?!
– Всегда.
– Значит, это честный плен, – губы астланки затряслись. Глаза остались сухими. В них появился лихорадочный блеск. – Вы, помпилианцы! Вы…
