Тут она снова в слезы, хуже того – в истерику.
– Миссис Троттер, – говорю я ей, – вы не найдете человека, который больше меня уважал бы чувства женщины. Мало того – вы были спутницей жизни одного из моих лучших друзей. И если бы это зависело от меня, я бы не раздумывая сказал: берите эти две тысячи и будьте счастливы. Мы легко можем расстаться с такой суммой: из ваших поклонников мы выкачали больше пяти тысяч. Однако я должен посоветоваться с Энди Таккером. Мы с ним пайщики в равных долях. Я поговорю с ним, и мы решим, что сможем сделать для вас.
Я вернулся к Энди и выложил ему эту историю.
– Ну вот, – удрученно говорит Энди. – Я давно предчувствовал, что должно случиться что-нибудь в этом роде. Нельзя полагаться на женщину в предприятиях, в которых затрагиваются дела сердечные.
– Послушай, Энди, – говорю я, – мне будет горько сознавать, что по нашей с тобой вине вдребезги разбито женское сердце.
– Еще бы, – отвечает Энди. – Поэтому и скажу тебе, Джефф, как я намерен поступить. Характер у тебя мягкий, я же человек прозаический, сухой, где-то даже подозрительный. Но я готов пойти тебе навстречу. Возвращайся к миссис Троттер и скажи ей: пусть возьмет из банка эти две тысячи, вручит их своему избраннику и будет счастлива во веки веков.
Я вскакиваю, минут пять подряд жму Энди руку, а потом мчусь к миссис Троттер и сообщаю ей о нашем решении. Теперь она рыдает так же бурно, как только что заливалась слезами от горя.
Прошло пару дней, пока мы упаковали свои вещи и приготовились покинуть Каир.
– Тебе не кажется, что перед отъездом тебе следовало бы нанести прощальный визит миссис Троттер? – спрашиваю я у Энди. – Она была бы счастлива познакомиться с тобой и выразить тебе свою признательность.
– Я-то не прочь, – отвечает Энди. – Но, боюсь, это уже невозможно. Как бы нам на вокзал не опоздать.
В это время я как раз надевал на себя особый пояс с карманами, в которые были плотно упакованы наши доллары. Вдруг Энди вынимает из кармана пачку крупных банкнот и просит присовокупить их к прочим капиталам.
– Откуда они? – удивленно спрашиваю я.
– От миссис Троттер – отвечает он. – Две тысячи.
– Как же они оказались у тебя?
– Сама отдала, – отвечает Энди. – Я, знаешь ли, целый месяц бывал у нее по вечерам… Три раза в неделю…
– Так ты, значит, и есть тот самый Уильям Уилкинсон? – спрашиваю.
– Был, – отвечает Энди. – До вчерашнего дня.
Джефф Питерс готов спорить до упаду, как только речь у нас заходит о том, считать ли его профессию честной.
– Уж на что мы с Энди Таккером друзья, – не раз говаривал он, – но и в наших отношениях появилась крупная трещина, когда мы не смогли с ним прийти к согласию насчет моральной стороны жульничества. У него свои принципы, у меня свои. Я не всегда одобрял предлагаемые Энди проекты по взиманию с публики некоторых сумм в свою пользу, а он порой упрекал меня, что я частенько впутываю в деловые операции такую неопределенную штуку, как совесть, и таким образом причиняю нашей фирме ущерб.
Бывало, в этих спорах мы хватали лишку. Однажды в разгар дискуссии он даже заявил, что я ничуть не лучше какого-нибудь там Рокфеллера.
– Энди! – сурово возразил я. – Я вижу, ты хочешь меня жестоко оскорбить. Но мы давние друзья и деловые партнеры, и я не стану обижаться, тем более что ты и сам об этом пожалеешь, когда угомонишься. Всякое со мной бывало, но я еще ни разу не совал взяток судебным приставам, чтобы избежать ответственности, подобно твоему Рокфеллеру.
Однажды летом мы с Энди решили отдохнуть в Кентуккийских горах в небольшом городке Грассдейл. Мы выдавали себя за скотопромышленников, прибывших на короткие каникулы. Жителям Грассдейла мы пришлись по душе, и они нам тоже. Поэтому мы дали слово не предпринимать против них никаких боевых действий и не морочить им головы проспектами мнимых каучуковых плантаций и фальшивым блеском бразильских бриллиантов.
Поселились мы в гостинице, и вот как-то раз самый крупный грассдейлский торговец скобяным[19] товаром подсаживается к нам на веранде, чтобы выкурить сигару за компанию. Мы его уже знали. Был он громогласный и рыжий, страдал одышкой, но с виду такой упитанный и степенный, что просто удивительно.
Сначала мы потолковали о погоде и новостях, а потом этот Мерчисон достает из кармана письмо и с этаким наигранно-беззаботным видом протягивает его нам.
– Ну, и как вам это нравится? – произносит он, похохатывая. – Писать такое мне!
Мы с Энди мигом смекнули, в чем тут соль. Однако делаем вид, что вчитываемся в каждое слово. Отпечатано на машинке, по содержанию – одно из тех старомодных писем, где вам вежливо предлагают всего за одну тысячу долларов получить целых пять, – и притом такими купюрами, какие ни один эксперт не отличит от подлинных. Эти доллары являются оттисками с подлинных клише Государственного казначейства Соединенных Штатов, выкраденных одним тамошним служащим.
– Подумать только, и они смеют с подобными предложениями обращаться ко мне!
