– Сказать по правде, Билл, – говорю я, – парень что-то и мне стал действовать на нервы. Давай отвезем его к папаше, заплатим выкуп и только нас здесь и видели.
В ту же ночь мы доставили мальчишку домой. Мы наплели ему, что отец купил ему винчестер с серебряной насечкой и новехонькие мокасины, а завтра с утра мы всей компанией едем охотиться на медведя.
Ровно в полночь мы постучались в парадную дверь дома Эбенезера Дорсета. И в ту самую минуту, когда я, по идее, должен был извлекать полторы тысячи долларов из картонной коробки под забором, Билл отсчитывал двести пятьдесят полновесных долларов в протянутую ладонь мистера Дорсета.
Как только парень понял, что мы собираемся оставить его дома, он взвыл, как пароходная сирена, и впился в ногу Билла, как пиявка.
Отцу пришлось отдирать его оттуда, как липкий пластырь.
– Сколько вы сможете его так держать? – опасливо спросил Билл.
– Сила у меня уж не та, что раньше, – отвечает старина Дорсет, – но минут десять могу вам гарантировать.
– Этого хватит, – говорит Билл. – За десять минут я пересеку Южные штаты и весь Средний Запад и успею добежать до канадской границы.
И хотя ночь была безлунная, Билл толст и неуклюж, а я отличный бегун, нагнал я его только в полутора милях от городка.
Мне никогда не нравились вендетты[39]. По-моему, этот наш традиционный продукт переоценивают даже больше, чем грейпфруты, коктейль «Манхэттен» и медовый месяц для новобрачных. Однако я все же хотел бы рассказать об одной вендетте на индейской территории, в которой я играл роль хроникера и адъютанта, но только не участника.
Я гостил на ранчо Сэма Дорки и развлекался по полной – раз шесть падал с неоседланных лошадей и грозил кулаком волкам, которые находились в двух милях от меня. Сэм, твердый парень лет двадцати пяти, пользовался репутацией человека, который не боится возвращаться домой после захода солнца, однако я приметил, что проделывает он это без особой охоты.
Неподалеку, в Крик-Нейшн, обитало многочисленное семейство Тэтумов, и вскоре мне стало известно, что Дорки и Тэтумы пребывают в кровной вражде уже многие годы. Уже несколько представителей обеих сторон отдали богу душу не по своей воле, и следовало ожидать, что этим дело не ограничится. Тем более что в двух семьях подрастало молодое поколение.
При этом, насколько я понял, война велась по правилам, во всяком случае никто ни разу не причинил вреда ни женщинам, ни детям враждебного клана.
У Сэма Дорки имелась девушка. Звали ее Элла Бэйнс. Судя по всему, оба питали друг к другу безграничную любовь и доверие. Мисс Бэйнс была недурна собой, особенно ее красили густые каштановые волосы. Сэм представил меня ей, и я, присмотревшись, сделал вывод, что они и в самом деле созданы друг для друга.
Мисс Бэйнс жила в Кингфишере, в двадцати милях от ранчо. Сэм, само собой, жил в седле по дороге между Кингфишером и своими владениями.
Примерно в это же время в Кингфишере объявился деловитый молодой человек. Был он небольшого роста, с правильными чертами лица и гладкой, слегка смугловатой кожей. Пришелец с большим рвением принялся интересоваться городскими делами и наводить справки о горожанах. Он утверждал, что прибыл из Маскоги, и, судя по его желтым башмакам и вязаному галстуку, это было недалеко от истины. Я познакомился с ним, приехав в городок за почтой. Он назвался Беверли Трэйверсом, но звучало это имя как-то не слишком убедительно.
На ранчо как раз стояло самое горячее времечко, и Сэм резко сократил частоту своих визитов в город. Мне, бесполезному и бестолковому гостю, ни черта не смыслившему в хозяйстве, вменили в обязанность снабжать ранчо всякой всячиной – открытками, мешками с мукой, дрожжами, табаком и письмами от Эллы.
И вот однажды, когда меня послали за шестью дюжинами пачек курительной бумаги и двумя шинами для фургона, я заметил на главной улице Кингфишера экипаж с желтыми колесами, а в нем этого самого Беверли Трэйверса, без зазрения совести катающего Эллу Бэйнс по городу. Я знал, что известие об этом не станет целительным бальзамом для Сэма, и по возвращении на ранчо, отчитываясь о городских новостях, не стал о нем упоминать. Но на следующий день из Кингфишера прискакал долговязый Симмонс, старый приятель Сэма, в прошлом ковбой, а ныне владелец склада упряжи и фуража.
Прежде чем открыть рот, он свернул и выкурил добрую дюжину самокруток. А когда наконец заговорил, слова Симмонса звучали буквально так:
– Держи в голове, Сэм, что в Кингфишере уже целых две недели портит пейзаж один сморчок, зовет он себя что-то вроде Выверни Трензель. Знаешь, кто это? Самый что ни на есть Бен Тэтум, сын старого Гофера Тэтума, которого твой дядя Ньют прикончил в феврале. И знаешь, что он натворил сегодня утром? Убил твоего брата Лестера – взял и просто застрелил во дворе суда.
Мне почудилось, что Сэм ничего из сказанного не расслышал. Он отломил веточку с куста, задумчиво пожевал, а потом проговорил:
– Значит, вот оно как? Убил Лестера?
