— И в любви, и при расстреле женщинам нужно всегда уступать место! — решил он блеснуть чёрным юмором перед невольными зрителями.
От его слов Вырубова, и так едва державшаяся на ногах, пошатнулась и чуть не упала, успев схватиться за ручку двери.
— Спокойно, графиня, вам ещё сидеть и сидеть в тюрьме. Никто не жаждет вашей смерти, вы ещё сможете рассказать о своём друге Гришке Распутине, а также о других своих связях, не делающих вам чести.
— Прекратите этот балаган, господин министр, — попробовал урезонить Керенского небольшого роста генерал, с длинными роскошными усами. — Перед вами фрейлина и больная женщина.
Но Керенскому приходилось до конца играть свою роль. Именно из-за этого он и вышел в коридор, в котором находились три солдата-охранника, унтер, их начальник и ещё два любопытствующих обитателя Петропавловского гарнизона. Публику надобно было развлекать и информировать о непреклонности и суровости министра юстиции. Ведь он не должен давать спуску приспешникам самодержавия. А потому…
— Графиня, вы подозреваетесь в шпионаже и предательстве. И я намерен лично в этом разобраться. Прошу вас зайти в комнату.
Вырубова, тяжело опираясь на палочку из-за перелома ноги, полученного в железнодорожной катастрофе, молча вошла в комнату, дрожа мелкой дрожью. Ренненкампф остался стоять в коридоре, до боли сжимая кулаки и находясь под конвоем трёх солдат и унтера, грозно блестевших на него глазами в темноте. Но что он мог поделать сейчас?
— Ну, что же, мадам шпионка, вот и пришла к вам расплата. Революция не прощает сатрапам их подлых дел.
— В чём вы меня обвиняете? — дрожащим голосом спросила Вырубова.
— Как в чём, я же уже озвучил. Вы обвиняетесь в шпионаже в пользу Германии и в помощи Гришке Распутину, что впоследствии привело к развалу армии и нашим поражениям на фронте.
— Это чудовищно несправедливое обвинение! Я была медсестрой в госпитале и ухаживала за ранеными, как вы смеете меня обвинять в подобном. На деньги от страховки я создала госпиталь для инвалидов. Я отдала сто тысяч полученных мною рублей на это. Где же благодарность, ведь я же, я же…
Женщина залилась горькими слезами, но смогла взять себя в руки и продолжила.
— Предъявите мне доказательства моего предательства. Это всё выдумки Пуришкевича и ему подобных. Это они злословят и обвиняют, чтобы скрыть свои связи с немцами. Они берут деньги и у англичан, и у французов, и у немцев. Я не могу это доказать, но знаю не понаслышке. Именно они являются агентами иностранных разведок, и ещё неизвестно, к чему приведут они Россию.
— К интервенции.
— Что? Что вы сказали?
— Потеря Российской империей своей государственности может привести только к интервенции и распаду на мелкие государственные образования. Вот к чему могут привести необдуманные действия отдельных господ или революционеров.
— Вы это серьёзно?
— Абсолютно. Но мне нужно знать, насколько вы были связаны с Распутиным и насколько сильно он влиял на самодержца и императрицу.
— Господин министр, я всего лишь фрейлина и не лезла в государственные вопросы, но если Распутин и имел какое-то влияние на императрицу, то на принятие императором государственных решений не влияли ни он, ни она. Это всё досужие вымыслы тёмной толпы. Кругом один обман и предательство. Царь не был безвольной марионеткой в чужих руках. И я знаю, кто распространял об этом слухи. Всё влияние императрицы касалось только семейных дел и никогда государственных, хотя она и пыталась.
— Вот видите, она склоняла императора к предательству интересов Российской империи и к сепаратному миру с Германией.
— Вы ошибаетесь. Боже, как же вы ошибаетесь!
— Все представители Гессен-Дармштадской династии ненавидят прусскую династию Гогенцоллернов, а уж Вильгельма, так тем более. Для Аликс просто немыслимо было предать Россию. И для чего это было ей нужно? Ну, подумайте, для чего? Деньги? Власть? Родственники? Влияние? И это всё нужно было императрице Российской империи? Это смешно! Вот вы бы на её месте так бы поступили?
Керенский пожал плечами. Вас, богатых, не понять. Но слова Вырубовой заставили его задуматься. А и в действительности, на кой это надо женщине, которая всем обеспечена?
Пылко произнеся свою речь, и не выдержав накала эмоций, бывшая фрейлина вновь заплакала, и теперь Керенский видел перед собой обыкновенную женщину, причём даже не очень старую (всего 33 года). Измождённую, много повидавшую, крутившуюся в самых высших кругах, но не пытавшуюся что-то доказать ему. Она действительно говорила правду и это чувствовалось. А в её личном деле было указано, что она девственница (что было подтверждено гинекологом, специально вызванным комиссией в тюрьму). А ведь молва приписывала ей просто невозможный разврат.
— Тогда кому нужно было распространять эту информацию об императрице?
Женщина прекратила плакать, стерев с лица слёзы ладонями.
