Впечатление они производят… двоякое. С одной стороны, около трёх сотен конных. А это серьёзно по нынешним временам! Самое то, чтобы устроить налёт на неподготовленную деревню. Но с другой, видели бы вы этих «воинов». Только часть из них была одета в добротные доспехи и вооружена была соответствующе. Остальные были в кожаных доспехах или вовсе без них. И вооружены короткие мечами или… вилами. Серьёзно? Вилы? Совсем у псковицей дела идут хреново.
— Проклятье, он в шлеме! — Тихо прошептала моя мать.
Я тоже увидел командира этой ватаги. Сидит в седле уверенно, лучшие доспехи и оружие. И шлем такой хороший! Из добротной стали с забралом. Хрен ты ему всадишь стрелу в голову или сердце, потому матушка и ругнулась. К её счастью, у меня есть идея.
— Выстрели ему по шлему, прямо в лоб, — сказал я ей. — Голова откинется назад и у него горло окажется незащищённым. Я выстрелю почти одновременно с тобой и смогу всадить стрелу ему в горло.
— Аль, ты уверен? Это очень сложная задача даже для опытного стрелка.
— Я попаду, — сказал я уже даже не смотря на неё и вытаскивая из колчана стрелу.
Миримэ сомневалась ещё целых две секунды, а затем снова повернулась в сторону приближающегося войска и натянула тетиву. Я вложил стрелу в лук и также приготовился к стрельбе.
У меня была не просто уверенность в том, что у меня получится попасть в незащищённую шею. Я знал, что у меня это получится. И дело даже не в моём опыте и знаниях. Мой невидимый помощник уже начал просчитывать траекторию стрелы и даёт подсказки.
— Готов? — Спросила матушка.
— Да.
Секунда, две… Миримэ выпускает стрелу, я делаю тоже самое буквально спустя пару мгновений спустя.
Первая стрела попадает командиру дружину прямо в шлем, туда, где он прикрывал лоб. Снаряд хоть и не пробивает сталь, но мужчина невольно откидывает голову назад из-за попадания по шлему, обнажая свою шею. И именно туда попадает уже моя стрела. Командир хватается за горло, из раны и рта начинает хлестать кровь и вот он падает с лошади. Собравшиеся вокруг него воины в панике, они хватаются за щиты и пытаются понять откуда нанесён удар.
И именно в этот момент в войско летят стрелы и копья. Мы с матерью берём ещё стрелы и присоединяемся к общей атаке.
Первая волна стрел и копий попала по тем, кто шёл в авангарде. Люди кричат, кто-то замертво падает на землю, некоторые мертвецы остаются в седле, но лошади в панике уносят их в разные стороны. Из-за этого всё войско упёрлось в спины почти уничтоженного авангарда и превратилось в ещё более лёгкую цель.
Копья попадают и по лошадям. Те падают и давят своих всадников или их затаптывают в общей свалке. Воины пытаются прикрываться щитами, некоторых это даже спасает, но ненадолго ведь стреляем мы с двух сторон. Кто-то пытается сразу же сбежать, но именно по этим людям мы стреляем в первую очередь. Лишь кое-как бойцы дружины организовывают оборону встав кругом и закрывшись щитами. А крестьянам приказали слезть с лошадей и прикрываться уже ими.
В этот момент мы и прекратили стрелять, а по округе разнёсся боевой клич Немрока. И тут же из-за холмов и из леса позади противника начали выбегать орки и люди, бросившиеся в атаку.
То, что творилось следующие несколько минут кроме как бойней и не назовёшь. Раненные и потерявшие немалое количество людей новгородцы не смогли выстоять под напором воинов племени. Крестьян резали словно беззащитных овец, хоть какой-то отпор смогли лишь дать дружинники. Но чуть больше половины из них перебили лучники и поэтому они оказались в многократном меньшинстве. Они никак не смогли бы выжить.
Шесть минут и двадцать семь секунд — ровно столько понадобилось на то, чтобы перебить всё войско.
Всё получилось определённо куда лучше, чем мы планировали. Выживших так и вовсе не было. А ведь кое-кто всё же пытался сдаться, но видать мой отец дал команду не оставлять никого в живых. К нам эти ребята пришли отнюдь не с хорошими намерениями, вот и получили по заслугам.
Но была в бочке мёда и ложка дёгтя. Мы потеряли троих убитыми: один орк и два человека. Были и раненые, но тяжёлых моих матушка подлечила и теперь их жизням ничего не угрожала. Вроде мелочь, но всё равно плохо.
Я собирал свои стрелы. Ни одна в молоко не ушла, но некоторые попали в щиты или броня спасла тех, в кого я стрелял. Но на моём персональном кладбище на девятнадцать трупов стало больше. И это с учётом командира дружины. Отец как раз стоял над его трупом, когда я подошёл чтобы вернуть свою стрелу.
— У тебя действительно талант к стрельбе, что достался от матери, — сказал Немрок и вытащил из шеи убитого стрелу.
— У меня вообще хорошая наследственность, — принял я стрелу из его рук. — Мама беспокоится. Думаю, на ближайшие пару лет придётся ограничится одной охотой.
— Ты меня прямо спасаешь. А я уже ждал непростого разговора с твоей матерью и потом с тобой. Подожди лет пять и обещаю — сможешь себя ещё проявить в бою.
