Ланских вернулся с полным чайником снега, к его приходу машина, выдававшая нам тепло, дернулась ещё несколько раз и замолкла.
— Дизель кончился.
Я забрала из его рук чайник, пристраивая на неработающей печке.
— Совсем? Или только здесь?
— Есть небольшая канистра, ее хватит ещё на пару часов максимум.
— А потом?
Я старалась не волноваться, старалась, но черт возьми! Почему сейчас за окном не лето, когда можно ночевать под любым кустом, и единственной проблемой будут комары и мошки!
— Придется до заправки доехать. Нам нужно протянуть здесь ещё хотя бы пару дней, а потом мы сразу уедем.
— На заправку ты пешком пойдешь?
Автомобиль светить нельзя, это факт. Даже с другими номерами или их отсутствием, разбитое стекло слишком приметно.
— Здесь не так далеко. Возьму две канистры.
— А если по дороге с тобой что-то случится?
Я не понимала, на счёт чего волнуюсь сильнее. Что он не дойдет, оставив меня тут одну замерзать, или что с ним самим может приключится что-то неладное.
Слишком хорошо я помнила его внезапные приступы, только понять не могла, что их провоцирует.
— Все будет в порядке, тебе не о чем волноваться.
Максим подошёл ко мне, обнимая. Сегодня между нами было много подводных жестов, и как ни странно, это мне нравилось. Его объятия успокаивали. В конце концов, он мужчина, и раз взялся меня защищать, то пусть держит слово до конца.
Мы залили в генератор остаток дизеля, в комнате остро запахло топливом. Я открыла пошире дверь, выпуская одновременно с парами топлива и драгоценное тепло.
— Я скоро, — Ланских подхватил пустую канистру и ушел, я осталась одна.
От аромата дизеля кружилась голова, я накинула куртку, раздобытую Максимом, обулась и вышла в холодный дом.
Здесь было тихо и холодно, замёрзший дом вызывал смешанные чувства — для меня такие места всегда должны были быть тёплыми и наполненными жизни.
Подумав, я вышла на улицу. Открыла дверь, замерев на крыльце, выходившем в сад. Здесь было много деревьев, сейчас запрошенных снегом, виднелась теплица, сарай и туалет в конце участка. Тишина была абсолютной, сюда не долетали звуки генератора, пустое садовое товарищество ни издавало никакого шума, даже птицы не летали сверху.
Не знаю, сколько я так простояла, глядя прямо перед собой и так и не решаясь спуститься с крыльца. Не хотела оставлять следы на нетронутом снеге, да и от дома уходить не хотелось. В нем было безопасно.
Потихоньку стало смеркаться, декабрьские сумерки опускались быстро. Без движения долго на холоде не простоять, и я вернулась обратно в нашу комнату. После свежего воздуха запах тут воспринимался ещё ярче, но это вынужденные неудобства. Зато тепло.
В комнате было темно. Я рискнула и отодвинула матрас в сторону, чтобы хоть немного стало светлее.
Села, устроившись удобно, и стала ждать. По ощущениям прошло уже несколько часов, не меньше, а Ланских все не шел. Я не могла думать ни о чем другом, кроме того, как он будет добираться. В расстояниях я не разбиралась, но примерно помнила, где располагалась заправка и сколько времени понадобится, чтобы до нее добраться и вернуться назад.
А что, если ему стало плохо? На обратном пути, а я сижу тут и ничего не делаю. Я вскочила, метнувшись по комнате, схватила куртку.
Слишком много времени уже прошло.
Распахнула дверь и вскрикнула от неожиданности.
Ланских стоял за ней, в двух руках — канистры, тяжёлые, доверху наполненные топливом.
— Куда собралась? — спросил, заметив в моих руках куртку.
— Уже никуда.
И снова он прожёг меня насквозь своим темным взглядом, я развернулась, бросая куртку на спинку кровати и ругая себя за излишнюю панику.
Все с ним в порядке, а ты просто дурочка, Регина.
Ланских оставил канистры за дверью, вынул из-за пазухи бутылку шампанского и поставил ее на табуретку, ставшую нам импровизированным столом.
— Это зачем? — удивлённо спросила, беря бутылку в руки. Шампанское было холодным, по стеклянному боку медленно катилась крупная капля конденсата.
— Новый год сегодня. Я подумал, без шаманского никак.
Пузырьки шампанского лопались на языке.
Оно кислым было, и я пила маленькими глоточками, морщилась, но все равно было хорошо.
Двенадцати мы ждать не стали, да и речи президента с боем курантов слушать было негде.
Максим развернул проволоку на крышке шампанского, потянул пробку. Я голову в плечи втянула, готовая, что он выстрелит сейчас, но не выстрелил.
Пробка плавно открылась, издав тихий хлопок, и из горлышка вырвался лёгкий дымок.
Максим налил в одну чашку, во вторую — плеснул кипятка. Там, на дне, лежал пакетик заварки с прошлого чаепития — запасы мы экономили.
— Ты не будешь? — удивилась я, принимая из его рук чашку.
— Ты забыла? — спросил он с лёгкой улыбкой, — я не пью алкоголь.
Я хотела ответить, что в такой день, как сегодня, можно было и поступиться своими принципами, но не стала. Если Ланских чего не хотел, то уговоры не помогут, это я уже поняла.
Мы чашками чокнулись, я пригубила свою.
— Желание загадывать будешь? — поинтересовался он.
