— Он залег на дно. Я думаю, для нас будет лучше, если его поисками займутся в наше отсутствие.
— Наверное, — согласилась неуверенно. Я не особо понимала, что мы будем делать в Германии, среди сытых и довольных жизнью немецких фрау и герров. Но не спорила пока — зачем? Я не была уверена в завтрашнем дне, так зачем тратить силы и спорить о том, что может еще не произойти.
— Чем ты занята сейчас?
— Сижу на кровати. В больнице не так много развлечений.
— Давай вместе есть апельсин, — предложил Максим, а я растерялась даже.
— Ты здесь? Тебя пустили в отделение?
— Нет, Регина, я далеко. Но ничего не помешает сделать это по телефону. Возьми апельсин, я подожду.
Я не понимала, к чему он клонит, но послушно взяла в руки апельсин, — их в тумбочке лежало штук пять, заботливо переданных самим Ланских.
— Взяла? А теперь чисти шкурку. Я делаю тоже самое.
Я прижала телефон плечом к уху, надкусила край кожуры, ощутив горечь цедры, а потом начала очищать его по кругу.
— Чувствуешь запах? Это марокканский апельсин. Их еще называют кровавыми за цвет.
— Звучит не очень аппетитно.
— Понюхай его.
Я поднесла апельсин ближе к лицу, сделала вдох.
— Умница, — сказал Максим, — теперь возьми одну дольку и положи ее на язык. Закрой глаза. Почувствуй вкус. Заметила? У него есть почти малиновый привкус. Сладкий. Сочный.
Я сидела с закрытыми глазами, слушая его голос, и вправду ощущала малиново-апельсиновый вкус.
— Твои ладони испачкались в его соке? — голос Ланских приобрел чарующие интонации, стал глуше.
— Да.
— Если бы я был рядом, я бы слизнул сейчас этот сок с тебя.
Я выпрямила спину, ощущая, что завожусь. Совершенно дико и глупо, но низ живота наполнился истомой, я свела вместе колени, ощущая собственное возбуждение.
— Максим…
— Я бы слизывал сок с твоей руки, а потом взял дольку апельсина, выжимая из нее сок на твой живот, провел бы им вниз, до промежности, оставляя следы, которых буду потом касаться языком. Я бы лизал тебя так долго, пока ты не кончила, Регина.
У меня щеки полыхали, голова кружилась. Его не было со мной рядом, но этот разговор действовал на меня пьяняще.
— Я хочу тебя, — сказал он, и я ответил едва слышно:
— Я тоже, — потому что в тот момент думала именно так. Произнесла вслух и тут же пожалела, — Максим, извини. Скоро обход, мне надо идти.
Не стала ждать, когда он что-нибудь ответит, сбросила. Поднялась к умывальнику, чуть пошатываясь. Долго мыла руки с мылом, пытаясь избавиться от сладкого апельсинового запаха, мне хотелось смыть его, чтобы не чувствовать и следа от своей слабости.
В коридоре прогрохотали колесики стойки для капельницы, в палату распахнулась дверь.
— Иванова? Ложитесь, систему поставим.
Я послушно легла на кровать, поудобнее устраивая за спиной подушку, долго лежать с капельницей было неудобно. Сегодня ставил ее медбрат, раньше я его не видела, и сейчас разглядывала с любопытством, как его ловкие руки подсоединяют систему к катетеру, установленному в моей вене на сгибе локтя.
Я повернулась слегка, мельком посмотрела на пол и замерла.
На ногах у медбрата были ботинки. Зимние, уличные, — такую обувь не мог носить никто из персонала. Дернулась, пытаясь закричать, медбрат вскинул на меня взгляд, по глазам понял, что я догадалась.
Схватил за горло, второй рукой накрывая рот. Его ладонь была большой, широкой и пахла спиртом, от этого запаха першило в носу.
— Заорешь, сверну шею, — и не убирая руки с моего рта, мужчину сдернул с лица маску.
Вадим. Это был именно он.
Страх парализовывал.
Я лежала на лопатках, душаший кашель подбирался к горлу, а воздуха не хватало. Ну вот и все… Отбегалась.
Я закрыла глаза, надеясь, что он убьет меня быстро и не будет растягивать удовольствие или повторять то, что случилось с его сестрой. Это было самым жутким.
Но Вадим медлил.
— В глаза мне смотри, — произнес тихо, но зло, и слегка надавил на шею.
И я посмотрела.
В лицо убийце, хладнокровно отобравшего жизнь у моего мужа. Причастного к гибели людей, которых я считал друзьями.
Тот, чья жажда мести вышла за любые границы разумного.
У убийцы были красивые глаза. Никогда я не была так близко, чтобы смочь разглядеть его медового цвета радужки с темными вкраплениями.
— Долго же я тебя искал, Ангелина.
Собственное имя резало слух, оно мне больше не нравилось. Чужое. Не мое.
— Ангелина умерла. Сгорела в пожаре, который устроил ты. И всех друзей моих убил — тоже ты.
Вадим разозлился, а я вдруг подумала, что у меня может, есть шанс. Что кто-нибудь успеет войти в палату, прежде чем он меня убьет.
— Друзья? Они никогда не были твоими друзьями, Ангелина, — отрезал он, — это были малолетние зажравшиеся ублюдки с больной фантазией. Они сдохли, туда им и дорога. И это удивительно, как тебе удалось пережить их настолько.
Я помнила, как умер каждый.
Смерть Льва подкашивает и без того разваившуюся нашу компанию. В день его похорон идет проливной дождь, и грязь на кладбище такая, что разъезжаются ноги. Я держусь крепко за локоть Сергея, чтобы не упасть.
