- Понимаю, и сама меняюсь, и растворяюсь в воздухе, будто звук, улетающий от колокольного тела в невесомое пространство…
- Приятно?
- Ничего, пройдёт. У тебя пройдёт эта отсоциальная тупость, и твоя латентная штучность обнаружится ярко, зримо, нескрываемо. Я буду счастлива, когда ты начнешь полно, всечувственно жить.
- Это возможно? Прошлое проходит, как ветрянка? Латентная штучность! Какой изящный эвфемизм для фиги в кармане!
- Скорее, как чума, - совершенно серьёзно сказала Аня, отвергая легкомысленную ветрянку. - Латентная, неуглядаемая, жгучая штучность, с которой ты пролежал полвека, будто в погребе, таясь от людей, как от нелюдей, - она вырвется, выломится и преобразится. Вернётся твоя личность, данная Богом. А то всё размахиваешь индивидуальностью, как нагайкой…
- Вот как? Ты предлагаешь выбросить всё, что я нажил?
- Всё, конечно, не выбросишь, но атеизм и материализм - наверное. Ты так прекрасен от Бога! Но так ужасно твоё бедствие, накопленное трением о социум, индивидуальность! Она ужасна.
- Аня, ты режешь меня? Ты сошла с ума? Ты убийца? - поинтересовался Кутузов, не отодвигаясь от вещуньи ни на микрон.
- О нет, я воровка. Я украла тебя у московских улиц. Но ты не побежал в околоток,
не возопил: "Грабят!" - а лёг в шкатулку и хранишься, как золотой слиток. Значит, всё гармонично.
Кутузов подумал, что пора взять себя в руки.
- Я тоже, не понимая кошмара, говорил - гармония наступила. Или говорю себе, тихо, чтобы не слышали другие, до которых мне и так дела нет, но когда проклёвывается "гармония", мне до них появляется лишь то дело, чтоб они не услышали мою правду.
- Андрей… - Она впервые назвала его по имени, решилась, догадалась решиться. - Расскажи мне какую-нибудь твою правду.
- Хорошо. Посмотри в мои глаза. Серые?
- Голубые, со стальным оттенком и крохотными рябинками на радужке.
- У тебя синие, сапфировые, блестящие, как ночное небо юга тёмной лазурью, и за ними видна громада вечного солнца. Это ми мажор. Ты вся в ми мажоре, исходящем
от глаз. Когда утро, они светло-синие, и выходит вперёд основной тон - соль-диез
- твоего лучистого, ангельски-непобедимого этоса, - внезапно сказал он.
Аня вскочила и перелетела в кресло неподалёку, будто сброшенная с его плеча ветром безумно-изумительных признаний.
- А ещё? - попросила она.
- А ещё есть бледно-жёлтое золото, звучащее фа-диезом, и это вторая ступень твоей тональности. Твои волосы развивают линию, гамму от первой ступени твоей общей ми-мажорности к основной ноте твоего характера, льющегося через очи, то есть к соль-диезу. Твоя красота музыкальна и естественна в самом прямом смысле: тонально-цветовом. Ты не красишь лицо, ты умная, а есть люди, которые пытаются
нарисовать на себе неприродные краски, не исходящие из их этосов, не выданные им природой, а значит - запрещённые. Женщины часто нарушают свою природу: краски
спорят, волны и тона конфликтуют, иногда резонируют, но так, будто по мосту рота в ногу прошла и развалила конструкцию…
- Андрей, - прошептала девушка. - Ты когда-нибудь говорил так со своей женой? Извини, я понимаю… Но я же не праздный любопыт.
- Да, всегда. Если ей было что-то важно или она чего-то не понимала из
увиденного глазами, я рассказывал ей: что именно в данном случае могло открыться ушам и как связаны явления мира музыкой и цветом. В принципе ничего нового. Всё было известно в раю. Физика. Я всё это вижу и слышу своими обычными сенсорами. Жена страдала от подобных объяснений.
- В раю? - встрепенулась Аня. - В каком это раю?
- В любом, - улыбнулся Кутузов. - Это я тебе в подарок. Понимаешь, моя жена, как
верующая гражданка России, бывала изредка в церквях, беседовала там с кем попало
и в результате окрысилась на меня до невыносимости. Она решила, что знает истину, а я не знаю истину и никогда не узнаю. За ней, как я понимаю, и потянулся наш сын, и там прирос, но ему было проще, поскольку он не жена моя и супы не варит, ему не подавать их мне и господином своим не считать.
- Ты был господином? - уточнила Аня.
- Конечно. Иначе мужчине трудно жить. Он обязательно должен получать хотя бы
гомеопатические дозы преклонения, а во что они будут упакованы - в постель или в сковороду, - это второстепенно. Азбука.
- Я слышала про эту азбуку, но не мог бы ты объяснить её азбучность в каком-нибудь понятном ключе, как про глаза? - Аня была вполне серьёзна, иначе Кутузов не решился бы.
- Большинство малышей не понимают, уча ноты, зачем на муку детям придуман до-бемоль, если уже есть очевидное си. К осознанию тональности до-бемоль мажор ещё прийти надо. Ни один учитель ни в одной музыкальной школе не решится сказать малышам, что вообще диезов больше, чем бемолей. Он понимает, что заботливые родители немедленно вызовут городового. Но и прогнать из сердца очевидное для учителя знание он не может. Это трагедия. Задача не имеет решения. Так и с твоим вопросом. Умная жена преклоняется пред мужем, поскольку ему это жизненно
