Блистательный план отъёма чужой собственности с последующей эвакуацией сокровища в глухую деревню начал угрожающе потрескивать. Интуиция подсказывала: брось. Даже покрикивала. Но послушаться её мастер не мог. Невозможно. Проскок от
невинного шантажа к адскому жару страсти - свершилось. Расстаться с возлюбленной Книгой - хуже вдовства, как отрезать половину тела, вдоль или поперёк, и пригласить оставшуюся часть пожить вот так.
Жить наполовину реставратор и раньше не желал и, казалось ему, жил полно, во всю
мочь, но только теперь он с отчаянием понял, что не жил вовсе. Заснув на родине, проснуться на чужбине, а языка не знаешь, паспорта нет, и назад трамвай не пойдёт, а птички за больничным окном поют, как везде и всегда, прекрасно.
Мы с Василием сидели в гулкой, осиротелой квартире Кутузовых и перебирали подробности: сенсационные телепередачи на кабельном; звонок неизвестного, который не знал о вдовстве Кутузова; очевидность Ани в отсутствие возможности узнать её адрес и телефон; приближение сессии в университете; тоска сына по блудному отцу и возросшее стремление спасти его; новый взгляд на Дарвина, обретённый Васькой. И ещё по мелочам.
Искать немедленно: Васька извёлся, был на грани, даже вспомнил о милиции, чуть не позвонил туда. Не позвонил.
Схватилась за соломинку:
- А ты, кстати, почему не спросил у дядечки, кто он? Все ваши знакомые знают о вашей беде… с мамой. Друзей у отца мало…
- Друзей у отца не мало. Их нет.
- Тем более давай порассуждаем, кто мог звонить и зачем.
- Давай. Начни ты, пожалуйста.
- Мог позвонить кто-то, кому твой папа зачем-то нужен, - великолепно сообразила я.
- По-моему, блестящее начало, ты не находишь?
- Нахожу, - согласилась я. - Кому он нужен?
- Ну-у-у… это ты брось. Не так всё плохо. Мировая общественность, например, в области филологии…
- Общественность позвонить не может. Звонить - привилегия отдельных представителей. Вспоминай: симпозиумы, конференции, прочее, - его где-нибудь сейчас ждут? Почту разбираешь? Компьютер проверяешь?
- Да. Да. Нет. Да.
- Шутник. Хорошо, когда дети знают историю своей родины. Молодец. Значит, тебе позвонил кто-то не научный. У отца есть что-нибудь вроде записной книжки? На обоях записывает? Он как фиксирует людей?
- Пошли посмотрим. - Васька позвал меня в кабинет, и по дороге я разглядела: обои в реперных точках - нетронутые.
На обоях Кутузов не пишет. А кстати, жаль.
Кабинет был как-то замечательно, звеняще пуст. Похоже, дубовый шкаф, оставшийся без внутренностей, всё давал и давал эхо, моля о полноте бытия.
- Без церемоний, - заявил Васька. - Ищем вместе. Обыск. Методом тыка. Всё мало-мальски
пригодное для дальнейшего расследования складываем на стол. И не беспокойся, что найдёшь интимное. Не найдёшь. Роемся везде!
- Вась, а мозговой штурм перед стартом? В родительской спальне могут быть какие-нибудь бумажки, книжки, то есть мы только в кабинете будем искать? Или всё-таки - тотально?
Васька нахмурился. Родительская спальная жизнь. Он и в детстве не задумывался, как там и что там, за дверью. Данность. На двуспальной кровати уже не было покровов, унесено жизнью. Мебель. Пустыня. Горшечные растения, дружно засохшие вскоре после разворота, Васька выбросил, спальня до дна обезжизнела, и заходить туда не решался.
- Тотально, - постановил он. - И со спальни надо начать. Заначковых местечек там по минимуму.
Мы пошли в спальню, потоптались на пороге. Васька шагнул, ещё постоял, шагнул
увереннее, распахнул портьеры, открыл окна, впустил городские мотивы. Посветлело, посвежело.
Я подошла к огромной кровати, просунула руку между матрацем и рамой и вытащила маленькую записную книжку. На первой обложке был вытиснен серебристый крестик.
- Ну и ну, - сказал Васька. - Я же… Не может быть.
- Вот и все чудеса. Листаем?
К нашей радости, Кутузов не шифровал записи. Наоборот, каждый телефон сопровождался указаниями, нередко адресами, ценами, - всё коллекционерское социальное богатство было сосредоточено здесь. И хозяин не взял её при побеге! Значит, покончил с темой? Всё собрано? Всё ясно? Васька немотствовал, осмысляя
находку. Завалиться за матрац она не могла, очень плотно подогнаны части. Значит, она там жила. Близко к сердцу. По другую руку от жены.
- Может, он впопыхах забыл её?
- У него хорошая память, лучшая на свете, - процедил Васька. - Перейдём в кабинет, ладно?
Вернулись в кабинет. Сели. На букве "Р" нашли телефон переплётчика-реставратора со свистящим именем Сим Симыч. Подчёркнуто красным карандашом, и линия намного свежее, чем запись номера.
- Интересно, а по паспорту? - удивился Васька. - Симеон? Серафим?
- Семафор. Покумекаем, каков он по совести. Скажет нам, когда у него бывал искомый посетитель? Как будем раскрываться?
- Знаешь, ты у нас великий журналист. И голос у тебя, как известно, ангельский. Вот и давай. Звони ты, ладно?
