— Там, за Ураном — граница Неба, — рассказывал им отец Павел. — Это область сверхсветовых скоростей, где протяжённость тел равна нулю, масса их бесконечна и время — тоже бесконечно. Не есть ли это мир чистых форм Аристотеля, платоновских идей, бестелесных вечных сущностей — иерархии ангельских чинов? Это воинство небесное, созерцаемое с земли как звезды, но земным свойствам чуждое. Время там течёт в обратном направлении — от следствий к причинам, причинность заменяется телеологией, и за границею предельных скоростей простирается царство целей.
Поговорить о председательстве так и не пришлось.
А Маяковский, уже давший своё согласие, решил пока что выставиться на выборах президента России.
— От какой партии? — спросил приятель. Он ответил:
— От партии футуристов.
И ходил задумчивый весь день.
В БЕЗДНЕ ВРЕМЕН
Над Невским кружил аэроплан, сбрасывая прокламации. В воздухе чувствовалось какое-то беспокойство. Кончался сумрачный октябрь. Выстроились очереди к хлебным лавкам. Догорали в сизой дымке костры.
ПУТЕШЕСТВИЕ В РОССИЮ
Россия — странная страна, где русский человек испытывает тоску по родине.
Мы искали её всюду и не находили. Мы вглядывались в темноту пустынных улиц, в пустоту переулков, где от домов на лунный снег ложились сиреневые тени. Век моргал глазами фонарей и не давал ответа.
Пуршил между домами крупный и частый снег. В темноте под фонарём мы увидели торчащий из стены трехцветный флаг и кинулись к посольству неведомой страны.
Оказалось — это Верхняя Вольта. Вместо синего был чёрный.
А потом страны такой не стало, а на её месте появилось какое-то Буркина Фасо — народная джамахерия. И флаг стал бильярдно-зелёным, с коньячной звездой, и вождь у них — капитан милиции...
А я уж знаю: раз джамахерия рубят, значит, головы
ЗАХВАТ
Ленин ехал в автомобиле.
Загодя шофёр приметил сваленные поперёк дороги бревна и затормозил.
Из сугроба выскочил бродяга и, нацелив наган, потребовал не двигаться с места. Его напарник, такой же оборванец, ловко вскочил в машину и довольно бесцеремонно обшарил поднявших руки пассажиров. Из бокового кармана ленинского пиджака он выудил бумажник, а из брючного — револьвер, вооружась которым, потребовал, в свою очередь, покинуть машину. Ленин, Крупская и водитель подчинились. Грабители, усевшись в автомобиль, развернулись и скрылись в метельной тьме.
На другой день Ленин вновь выступал на заседании Совнаркома и, в качестве аргумента в пользу подписания немедленного — пусть даже и на грабительских условиях, пусть унизительного — мира с Германией, привёл пример со вчерашним ограблением, которое могло бы стоить ему и жизни, не прояви он выдержки и хладнокровия. (Не обмолвясь, впрочем, ни единым словом о том, что поучительное происшествие случилось с ним самим).
"ЦАРЬ НИКОЛАШКА"
"Царь Николашка долго правил на Руси", — запел Тенорок.
Вагон качало и подбрасывало, поезд мчался в сторону Коломны.
"Хоть собой он был не очень-то красив..."
Не шайка разбойников, а концертная бригада ехала в сей Богом забытый райский уголок — на станцию Фруктовая (Тенорок для смеха называл её "Овощной", а соседи-аборигены всякий раз добросовестно поправляли), где нам предстояла халтура.
Саксофон в студенческие годы выручал меня не раз. И — приятели с экономического факультета, отлично знавшие культурные запросы жителей дальнего Подмосковья.
"При нем водились караси, при нем плодились пороси..."
Экономисты были: пианист-виртуоз Рустам Азизов, артисты смешанного жанра — от фокусов до парного конферанса — Сыров, Брильянтов, Кошкин, поющий негр Ачуки Чуди, басист Валерий Самоваров по кличке Тенорок и стихийный барабанщик Васька Рудь.
(Тенорком Самоварова звали, во-первых, за сорванный голос, а, во-вторых, за то, что он, при поступлении в университет, наврал, будто бы играет на саксе-теноре, что было чистейшей липой, но перетянуло чашу конкурсных весов.)
"И было много чего выпить-закусить... " Это была явная и наглая контрреволюционная агитация, впервые в жизни услышанная мной.
— ... А ты не еврей? — спросил хозяин, накалывая на вилку солёный скользкий гриб.
— Нет, — ответил Рустам. — Я дагестанец. Хозяин одобрительно кивнул.
Из тёмного угла, чуть озаряемый лампадой, смотрел на нас суровый русский Бог.
За окнами стояла тьма, тягучая, как студень. Потом пришёл хозяйский сын по кличке Никсон — главарь всех местных хулиганов.
Рустаму постелили на полу, на половиках, а меня уложили вместе с Никсоном на пуховую кровать.
— Ты, если что, зови сразу Никсона, — сказал мне Никсон на будущее. — Меня вся Коломна знает. Мы проснулись с пеньем петухов.
ЛУНА
