«Своим трудом, кипучей энергией и преданностью национальной идее Дроздовский создал прекрасный отряд из трех родов оружия и добровольно присоединил его к армии. Но и оценивал свою заслугу не дешево… Рапорт Дроздовского — человека крайне нервного и вспыльчивого — заключал в себе такие резкие и несправедливые нападки на штаб и вообще был написан в таком тоне, что, в видах поддержания дисциплины, требовал новой репрессии, которая повлекла бы, несомненно, уход Дроздовского. Но морально его уход был недопустим, являясь несправедливостью в отношении человека с такими действительно большими заслугами. Так же восприняли бы этот факт и в 3-й дивизии…
Высокую дисциплину в отношении командования проявляли генерал Марков и полковник Кутепов. Но и с ними были осложнения… Кутепов на почве брожения среди гвардейских офицеров, неудовлетворенных «лозунгами» армии, завел речь о своем уходе. Я уговорил его остаться».
«Нападки» Дроздовского, «гвардейское брожение» Кутепова — все это из истории размежевания белых на монархистов и февралистов, «непредрешенцев», что, например, Донской атаман генерал П.Н.Краснов определял так:
«В армии существует раскол — с одной стороны дроздовцы, с другой — алексеевцы и деникинцы».
Все же монархистски настроенное белое офицерство склонны были называть, так сказать, партией Дроздовского — дроздовцами, а, скажем, не Кутепова, не кутеповцами. Безусловно, летом 1918 года полковник Дроздовский в «реакционной» среде являлся номером один и имел право «оценивать свою заслугу не дешево», как отмечал Деникин. В упоминаемом Антоном Ивановичем рапорте Михаил Гордеевич и писал:
«Невзирая на исключительную роль, которую судьба дала мне сыграть в деле возрождения Добровольческой армии, а может быть, и спасения ее от умирания, невзирая на мои заслуги перед ней, пришедшему к Вам не скромным просителем места или защиты, но приведшему с собой верную мне крупную боевую силу, Вы не остановились перед публичным выговором мне».
Поэтому выделим еще роль, образ Дроздовского в следующие, скупо отпущенные ему последние месяцы его жизни. Вот что уже по-другому рассказывает Деникин о Дроздовском в начавшемся 2-м Кубанском походе, где с ним имя его «пары» Кутепова неразлучно:
«На рассвете 12-го (июня — старый стиль, по-новому — 25 июня — В.Ч.-Г.) видел бой колонны. Побывал в штабе Боровского, в цепях Кутепова, ворвавшихся в село Крученобалковское, и с большим удовлетворением убедился, что дух, закаленный в 1-м походе, живет и в начальниках, и в добровольцах…
Дроздовский, сделав ночной переход, с рассветом развернулся с запада против Торговой и вел методическое наступление, применяя тактику большой войны…
Прошло более пяти лет с того дня, когда я увидел дроздовцев в бою, но я помню живо каждую деталь. Их хмурого, нервного, озабоченного начальника дивизии (Дроздовского — В.Ч.-Г.)… Суетливо, как наседка, собиравшего своих офицеров и бродившего, прихрамывая (старая рана), под огнем по открытому полю Жебрака… Перераненых артиллеристов, продолжавших огонь из орудия с изрешеченным пулями щитом… И бросившуюся на глазах командующего через речку вброд роту во главе со своим командиром штабс-капитаном Туркулом — со смехом, шутками и криками «ура»…
Около двух часов дня начал подходить Корниловский полк (Кутепова — В.Ч.-Г.), и дроздовцы вместе с ним двинулись в атаку, имея в своих цепях Дроздовского и Жебрака».
Деникин о штурме Екатеринодара, который в этом походе добровольцам удастся взять 15 августа 1918 года:
«На 24 июля (6 августа по-новому стилю — В.Ч.-Г.) я вновь назначил общее наступление Екатеринодарской группы, привлекши и 3-ю дивизию: Дроздовскому приказано было, несмотря на переутомление дивизии, наступать на Кореновскую, в тыл Северной группе большевиков с целью облегчения задачи Казановича (который в это время сменил Кутепова в командующих 1-й пехотной дивизии — В.Ч.-Г.)…
Но трудно было сочетать два характера — безудержного Казановича и осторожного Дроздовского, две системы в тактике: у Казановича лобовые удары всеми силами, рассчитанные на доблесть добровольцев и впечатлительность большевиков; у Дроздовского — медленное развертывание, введение в бой сил по частям, малыми «пакетами» для уменьшения потерь…
В течение 4–5 часов Дроздовский, прикрывшись со стороны Кореновской конницей, вел здесь двусторонний горячий бой: обойдя большевиков, он оказался сам обойденным противником… Сдерживая его с этой стороны артиллерийским огнем, Дроздовский лично с «солдатскими» ротами отражал атаки с северо-востока…
Армия Сорокина (красного главкома — В.Ч.-Г.) на этот раз понесла жестокое поражение, отступала на всем фронте, преследуемая и избиваемая конницей, броневиками, бронепоездами».
Наконец, вот что пишет Деникин о Ставропольском сражении осенью 1918 года, в котором был смертельно ранен М. Г. Дроздовский:
