Но если партийное «болото» пассивно, хотя и с интересом наблюдало за ходом дискуссии, часть партии боролась против троцкизма с огоньком. В конце 1923 г. против Троцкого сплотились разнородные социально — политические силы. Это были и последовательные сторонники расширения рыночных отношений на основе НЭПа, впоследствии известные как «правые» (Н. Бухарин, А. Рыков, М. Томский) и примыкавшие в это время к ним Ф. Дзержинский и М. Калинин. За ними стояла масса трудящихся (по долгу службы их интересы отстаивали прежде всего «всесоюзный староста», глава Советских органов Калинин и глава профсоюзов Томский), большинство спецов, надеявшихся на постепенное возвращение большевизма к эволюционному пути через капитализм в сторону социализма (их влиянию были подвержены такие руководители, как Рыков и Дзержинский). Для этих социальных слоев революционная фразеология Троцкого грозила новыми потрясениями, от которых страна устала. Бухарин был настроен против Троцкого как идеолог против идеолога — их стратегия развития НЭПа была действительно различной, что станет очевидно позднее. Дзержинский видел в Троцком возможного диктатора, будущего «Бонапарта» и «могильщика революции». Зиновьев, Каменев и Сталин не любили Троцкого лично, как выскочку, пришедшего в партию «на готовенькое», а теперь претендующего на роль ее стратега и лидера, на развитие идей их учителя Ленина. Руководителей партии раздражало стремление оппозиционеров рассуждать о стратегии, критиковать курс, вместо того, чтобы выполнить порученное дело. Так, письмо 46–ти, подписанное Пятаковым, критиковало политику ЦК за отсутствие эффективного управления трестами. Каменев напомнил, что назначая Пятакова в ВСНХ, ему сказали: «твоя задача — собрать разлетевшихся птичек, тресты. После этого т. Пятаков приходит и говорит: не только эта задача не разрешена, но и не поставлена»[87]. В набросках речи Каменев еще более раздражен: «Споткнулись. Шишка. Мальчик. Не понимает кризиса»[88]. Этот мальчишка Пятаков не понимает причин кризиса и споткнулся, набил себе шишку. Но Троцкий — не мальчишка, он считает себя вправе вмешиваться в любой вопрос, указывать на недостатки, часто — задним числом. Каменев иронизировал: «как бы выдумать рецепт быть „умным“ не после конца квартала, а до него? Вот бы дать задачу придумать этот рецепт Госплану и применить его к Троцкому»[89].
Против Троцкого было настроено большинство большевистской бюрократии, опасавшейся его стремления «обновить» кадры и ограничить власть «назначенцев» с помощью выборов руководителей «некомпетентной массой». Зато лозунги Троцкого пользовались популярностью среди коммунистической интеллигенции, студентов, военных, некоторой части беднейших слоев населения, которая успела вникнуть в ход дискуссии. Конечно, это социальное разделение не было жестким. Троцкого поддерживала часть спецов, увлеченная его демократической риторикой и поддержкой планирования хозяйства. Против Троцкого выступали и молодые коммунистические кадры, и военные. Многое определялось и личными взглядами человека, его склонностью к спорам (у многих сам факт дискуссии, отвлекавшей от работы, вызывал раздражение), лояльностью к власти, карьеризмом, прошлым: с кем вместе служили во время гражданской войны, кто кого обидел, а кого продвинул на высокий пост.
«„Новый курс“ Троцкого развязал языки в коммунистических ячейках вузов (высших учебных заведений), и критика направилась прежде всего на обличение „нэповского перерождения“ высших партийных руководителей, — вспоминал Н. Валентинов. — Критика аппарата пошла в вузах гораздо далее, чем того хотел Троцкий. Можно было услышать речи на тему, что у нас нет ни малейшей свободы печати, что газету „Правда“ лучше назвать „Кривдой“, что в СССР царит не диктатура пролетариата, а диктатура над пролетариатом. Резкая критика аппарата велась не только в ячейках вузов, а в ячейках охраняющего режим Народного комиссариата внутренних дел, в ячейках военной академии, штаба Московского военного округа, управления военных сообщений, авто — броневой дивизии, эскадрона танков, бронепоезда и так далее, т. е. в области, подведомственной Троцкому в качестве председателя Военного Совета Республики. Это следование военных ячеек за Троцким особенно пугало или было неприятно Политбюро»[90]. Члены ЦК партии выезжали на заводы, в учебные заведения и воинские части. И впервые с 1921 г. говорили вразнобой.
