Слякоть, стужа на дворе, и заняться нечем,Но пришла весна-красна, и ко мне домойРазвеселый ухажер заглянул под вечер,Симпатичный, весь в кудрях, стройный, молодой!«Извиняюсь, виноват, я с дороги сбился», —Он мне на ухо шепнул и у печки сел.Мама милая моя, он в меня влюбился,Он мне ручку целовал и романсы пел!«Вы прекрасны, госпожа, словно Мона Лиза, —Он, как мяч, вокруг меня прыгал вверх и вниз, —Честь имею предложить в качестве сюрпризаРуку, сердце и билет в свадебный круиз!»Я от счастья впала в бред и к нему в объятьяКак лебедушка плыла, чтоб ему сгореть!Он мне брошку и значок нацепил на платье,«Собирайся, — говорит, — и со мною едь!»Море синее. Стамбул. Прилетели, здрасьте!Петька (так его зовут) кофту мне купил,Он под вечер в номерах озверел от страстиИ давай меня терзать до потери сил!Я очнулася к утру. Я не понимаю,Что за бабы в бигудях в холле водку пьют,У меня уже тоска по родному краю,Там веселье, Первомай, танцы и салют!Мысли бегают в башке, скачут, как цыплята:Дом свиданий, храм любви — вот где я живу,Здесь молотят и бомбят русские девчата,Я в натуре весь расклад вижу наяву!Вечер. Петька протрезвел, об меня согрелся:«Обслужи-ка ты поди дорогих гостей!»Я ему: «Чего ты, Петь, белены объелся?Лучше ты уж нож возьми и меня убей!»У меня его жлобы паспорт отобрали.Я во гневе, как в огне, заживо горю!Я к клиентам не вяжусь, я им на роялеИсполняю полонез и глинтвейн варю.Две недели, месяц, год вою, как собака,Я кричу ему: «Подлец, ты же обещалНа лазурных берегах в княжестве МонакоМне под пальмой в знак любви подавать бокал!»Я рыдаю, я грущу по родным Мытищам!Петька в грязь меня втоптал, словно он спьянаНа ромашку наступил черным сапожищем,Словно сердца у него нету ни хрена!Я в ботинок острый гвоздь положила Петьке,Чтобы кровь ему пустить, вору и врагу,Надоел он мне, козел, хуже горькой редьки,Я по улицам сквозь дождь к пристани бегу!Месяц бродит среди туч, старичок сутулый,Лодка мчится по волнам, я рулю веслом,Я по компасу плыву в Ялту из Стамбула,Мне стихия холодит рожу сквозняком!У меня в душе звенят скрипки и свирели,Мне родные погранцы, вон, кофий подают,Поначалу сгоряча расстрелять хотели,А теперь кричат «Ура!» и чечетку бьют!Возле борта собрались и меня щекочутДва веселых дружбана — боцман и старпом,Мне механик-моторист смотрит в ясны очи,Просит фотку подарить в дембельский альбом.По каютам крепко спит войсковое братство,Я письмо пишу в Стамбул, излагаю суть:«Я опять тебя приму, только ты исправься,Только ты на этот раз человеком будь!»1997
