К ее девяностолетнему юбилею первый секретарь Союза писателей Г. М. Марков приготовил сюрприз и на торжествах заявил:
— Мне удалось сделать почти невозможное, прикрепить Мариэтту Сергеевну к сверхсекретному спецмагазину…
— И вам не стыдно! — возмутилась юбилярша. — Как вы могли додуматься отметить мой юбилей столь низменным образом?
Фи, Георгий Мокеевич! И еще раз — фи!
Работая над книгой о предках Ленина по отцовской линии, Шагинян стала уточнять происхождение предков вождя и по материнской. И выяснила, что в 20-х годах некий Бланк обращался к ректору Медико-хирургической академии Санкт-Петербурга с просьбой зачислить его вольнослушателем и в заявлении писал: «В минувшем году мне было отказано в приеме по причине иудейского вероисповедания. Предоставляя справку о крещении, прошу меня зачислить…»
В Тбилиси еще недавно жила Нина Никоновна К., в прошлом научный сотрудник одного из институтов грузинской Академии наук. В годы петроградской юности она училась в восьмом классе женской гимназии на Васильевском острове и была страстно влюблена в знаменитого политического деятеля Церетели и потому не пропускала ни одного его политического выступления. Летом 1917 года она присутствовала и на заседании Петросовета, где ее кумир заявил: «В России в настоящее время нет такой партии, которая могла бы взять на себя всю полноту государственной власти».
— В этот момент какой-то рыженький человек, — вспоминала Нино Никоновна, — сидевший рядом со мной в последнем ряду, вскочил со своего места и, размахивая кулаками, яростно закричал:
— Есть такая партия!
— Замолчи, выскочка! — зашипела Нино Никоновна и прижала коротышку к стулу.
После возвращения из эмиграции в Москву Александр Иванович Вертинский давал концерт в Доме литераторов, на котором исполнил песню на свои стихи и музыку, посвященную Сталину:
Тогдашний руководитель Союза писателей А. А. Фадеев выпросил у певца нелитованные стихи и показал их вождю. Сталин прочел, минуту подумал и сказал:
— Сочинил их честный человек. Однако публиковать и исполнять не надо.
В. М. Молотов жаловался поэту Ф. И. Чуеву:
— Всемирный конгресс физиологов в 1935 году мы организовали специально для Павлова. В перерыве Иван Петрович, академик и великий ученый, подошел ко мне и сказал:
— Ваша власть говенная, а за конгресс спасибо.
Азербайджанский поэт Самед Вургун (Самед Юсиф-оглы Векилов) читал на приеме в Кремле стихи о вожде:
При этом поэт пал на колени и протянул руки к вождю.
— Наш человек. Надо поддержать! — бросил Сталин через плечо Кагановичу.
На следующий день Вургун был удостоен ордена и звания народного поэта.
…Узнав о разногласиях между писателями К. А. Фединым и М. А. Шолоховым, Сталин пригласил оппонентов в Кремль, усадил за стол и стал громко удивляться:
— Ходят слухи, что вы постоянно между собой спорите. В интересах советской литературы прошу вас помириться и подать друг другу руки в знак примирения…
Писатели молчат.
— Я прошу вас! — настаивает Сталин.
Писатели упорствуют.
— Сталин вас просит! — с металлическими нотками в голосе говорит Генсек.
Литераторы встают и нехотя протягивают друг другу руки.
— А теперь поцелуйтесь! — говорит Сталин.
И когда оппоненты начинают целоваться, громко смеется:
— А я думал, вы принципиальные!
…Друг детства И. В. Джугашвили-Сталина священник Георгий приехал из Грузии в Москву и попросил у вождя аудиенции.
— Не могу я принять тебя в одежде священника. Люди неправильно поймут. Скажут, Генеральный секретарь ЦК КПСС встречается со священниками. Сшей себе гражданское платье — и милости прошу.
Георгий шьет модный гражданский костюм и идет на прием к Сталину. Военные проводят священника до кабинета вождя, распахивают двери и слышат характерный негромкий хрипловатый смех:
— Ай, Гога! Переоделся! Бога не побоялся, а меня испугался! Ай, Гога!
Ранее упоминаемый киноактер Геловани, исполнявший роли Сталина в кино, для того чтобы лучше вжиться в роль прототипа, попросил поселить его на даче вождя у озера Рица.
Сталин ответил:
— Почему вживаться в мой образ надо с жизни на даче у озера Рица? Не лучше ли начать с Туруханского края?
И. С. Козловский обратился к Сталину с просьбой:
— Я никогда не был за границей.
— А не убежишь?
