В верху дачного дома располагался кинозал. Под кинозалом — рабочий кабинет И. В. Сталина, который представлял собой двадцатиметровую комнату с перпендикулярно придвинутым прямоугольным столом к овальному массивному столу хозяина. Неподалеку у стены стояли кожаный диван и четыре с высокими спинками стула.
Из коридора дверь вела в столовую, которую украшал светлого дерева сервант с расставленной в нем красивой посудой. Около серванта, выдвигаясь на средину просторной комнаты, под матерчатым оранжевым абажуром с шелковыми кистями стоял стол и рядом диван с круглыми валиками и высокой спинкой.
На столе в любое время года стояла ваза с яблоками, открытая бутылка боржоми и стакан. В углу около серванта мягко пошептывал холодильник, а к холодильнику примыкал невысокий книжный шкаф с сочинениями классиков марксизма-ленинизма.
Кухня же со столовой для прислуги и для охраны находились за длинным крытым переходом, соединяющим дом с флигелем. Кухонных запахов, как я уже упоминал, хозяин не переносил. Подавальщица, приносившая еду, должна была пробовать ее первой. Этот ритуал соблюдался четко.
От гостиной налево располагался овальный, как в дворянских особняках позапрошлого века, зал, превращенный на даче в зал заседаний. Длиною он был около тридцати метров, с большим количеством двухстворчатых окон, плотно зашторенных тяжелыми гардинами.
Нижняя часть стен, метра на полтора от пола, была отделана панелями из коричневой карельской березы. Под окнами навешаны батареи электрического отопления, укрытые решетками из той же карельской березы.
Середину зала во всю его длину занимал покрытый темно-зеленым бильярдным сукном стол, который окружали жесткие кресла из светлого дерева. К стене жались диваны, кресла. А пол украшал расстеленный на весь зал персидский ковер, дорогой и уникальной работы.
Одно из жестких кресел с подлокотниками, стоящее сбоку, принадлежало самому хозяину. Перед креслом на зеленом сукне лежали аккуратно заточенные, неиспользованные, простые и цветные карандаши, пачки листов чистой бумаги. Подле пепельницы — обкуренная трубка. За несколько месяцев до смерти Генсек курить перестал, однако трубку по привычке носил с собой, и даже посасывал ее, вдыхая привычный табачный аромат.
За этим столом вождь в одиночестве работал. Рядом, за его стулом, у стены, стоял буфет, в котором хранились деловые бумаги, конверты с зарплатой, которою он делился с детьми и внуками. Лежали лекарства, принимаемые им по собственному усмотрению, Сталин, как свидетельствуют те, кто часто видел его вблизи, лекарствами особенно не увлекался, если недомогал, то принимал аспирин или брал пузырек с йодом, капал несколько капель в стакан с водой и выпивал. Помогало ли это ему или было своего рода ритуалом самолечения — сказать трудно.
Вообще-то, надо сказать, Сталин любил во всем меру. Быт его, сегодня это хорошо известно, был прост, рационален, как говорится, ничего лишнего. Все, что его окружало, носило свой особый смысл и значение. Стены зала, к примеру, были украшены портретами Горького и Шолохова. Висела тут же и репродукция картины Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану» и несколько увеличенных фотографий детей, переснятых со страниц журнала «Огонек». Красовался на стене и гобелен китайской работы с изображенным на нем огромным тигром. Это был подарок Мао Цзэдуна.
Как мог заметить читатель, в каждом из перечисленных предметов, безусловно, был свой смысл, возможно, нарочитость, но не больше того.
Рядом с отодвинутым креслом Сталина, на небольшом столе у стены, стояли три телефона: черный — обыкновенный, белый — вертушка и цвета слоновой кости — высокочастотный. У стола — два стула, один ниже другого. Во время разговора по телефону руководитель государства любил расслабиться и как бы полулежать, для чего приказал столяру ножки своего стула укоротить. Другой стул предназначался для секретарши, которая вызывалась, если возникала необходимость что-то продиктовать.
Ближняя Кунцевская дача с 1934 по 1953 год являлась, по сути, секретной столицей СССР, своеобразным государством в государстве.
«На этой даче прошли все последние годы, почти двадцать лет жизни отца», — отмечает Светлана Иосифовна в «Двадцати письмах к другу».
В большом зале за гигантским столом под зеленым бильярдным сукном проходили и веселые мальчишники вождя, которые он, как восточный человек, особенно уважал и любил. Председательствовал на них бессменный тамада, именуемый прокурором, Лаврентий Берия. Никита Сергеевич Хрущев тех бывших развлечений не мог вспоминать иначе как со слезами на глазах.
— Это были не встречи друзей-соратников, — возмущался он, — а сборище садистов. Все время надо было быть начеку и ждать подвоха.
Предлагают тост, ты, естественно, поднимаешься, говоришь, пьешь. Садишься и чувствуешь жопой жар, склизь или холод. Оказывается, пока ты стоял, тебе подставили под ягодицы гуляш с подливой, торт или холодец.
