Затем мы занялись вторым двигателем. Я испытывал странное чувство одиночества. Мне вспомнился тот день, двадцать восьмое июня, когда наш самолет принимал участие в довольно безопасном рейде на Сен-Назер и вместо меня Мерроу взял вторым пилотом Малтица - нужно было проверить его в боевой обстановке, прежде чем назначить командиром корабля; я стоял на диспетчерской вышке, вцепившись в поручни, и, слушая, как из разбросанных на огромной территории зон рассредоточения доносятся беспорядочные выстрелы заводимых двигателей, как эти звуки постепенно сливаются в нарастающий рев, чувствовал себя одиноким альпинистом, замерзающим на склоне горы под гул далекой лавины.
Вскоре дружно заработали все четыре двигателя, и я не спускал взгляда с указателей температуры масла и с манометров - двух многозначительных кружочков на каждый двигатель на пульте управления прямо перед моими глазами; двигатели еще прогревались, когда в наушниках телефона послышался раздраженный голос Мерроу:
- Лемб, а ты не забыл о проверке?
Далеко не впервые наш радист Батчер Лемб, умудрявшийся порой выполнять свои обязанности так, словно никакой войны нет, забывал перед выруливанием проверить приводное устройство.
- О-о! - послышался его ответ.
Но вот в наушниках - все мы десятеро были соединены внутренней телефонной связью - прозвучало восклицание Мерроу, одно из тех его ободряющих бранных восклицаний, которые все мы так любили в прошлом, в тяжелые минуты, и которые, по-моему, и в это утро нравились всем, кроме меня, - сейчас я ненавидел их до того, что, услышав, ощутил во рту вкус ржавчины:
- Не знаю, как вы, мерзавцы, вернулись бы домой, если бы не я!
Вот чем брал нас Базз. Он часто говаривал, что с нашим самолетом ничего не произойдет, пока Мерроу с нами. "Вы видите? - крикнул он, когда самолет Бреддока взорвался буквально перед самым нашим носом. - Такое с нами не случится. Нет, нет, пока я управляю этим корытом!" А потом вспышка негодования: "В чем дело с этим сукиным сыном Бреддоком? Он что, совсем не знал, как маневрировать под огнем зениток?.. Я должен переговорить с этими ублюдками. - Базз имел в виду пилотов других машин. - Они же погубят себя!" Наша машина была неуязвима, а Базз был нашим амулетом. "Такое не произойдет с нашим корытом, сынок". И экипаж, особенно сержанты, верил Баззу. О неуязвимости самолета Мерроу в казармах рядового состава ходили легенды. Случались, конечно, и с нами неприятности - например, зажигательные бомбы со своих же самолетов во время восьмого, на Киль, рейда, - однако факт оставался фактом, нашей машине действительно везло. Там, наверху, существовало нечто, именуемое везением. Это была одна из тех особенностей войны, которые я ненавидел. Мне был нужен мир, где бы не везение управляло каждым шагом человека, а сам человек.
Но из всех, кто сотрясался сейчас в недрах самолета, только я, и один я, знал истину. Никаким волшебством Мерроу не обладал. Все это сплошное бахвальство. Не был он наделен силой, способной передаваться другим и гарантировать нашу безопасность, как мы воображали. Я знал это от Дэфни.
Мы были уязвимы, да еще как!
И тем не менее я обнаружил, что даже сейчас испытываю перед Баззом если не восхищение, то похмелье после восхищения, какую-то зависть, и готов признать его превосходство.
По внутреннему телефону Мерроу вызвал Сейлина и спросил, закреплена ли его турель. Малыш Сейлин - мы все звали его "Малышом", он был мне по пояс - находился в турельной установке, подвешенной под фюзеляжем, где он сидел, скорчившись, как дитя во чреве матери, и если турель, с ее направленными в сторону хвоста пулеметами, не была закреплена, когда самолет выруливал, слышался громкий царапающий звук, а потом стволы оказывались погнутыми. Настоящий командир, Базз знал, о чем должен заботиться в ту или иную минуту каждый член экипажа. Малыш Сейлин не забыл. О нем можно было не тревожиться - недаром он слыл аккуратистом. И все же Мерроу, хотя в этом отношении ему было далеко до Сейлина, захотел его проверить.
Как только Мерроу прикасался к секторам газа вы не могли не восхищаться им. Нравилось вам или нет, но оставалось только признать, что выглядел он так, словно это из него исходит поступающая в самолет энергия. Он устанавливал регуляторы состава смеси на автоматическое обогащение, регулировал сектор газа, выверял регуляторы оборотов винтов, а затем - именно в это мгновение казалось, что какой-то ток из его рук течет в неистовые двигатели - выпрямлялся, наклонял набок голову и прислушивался, потом переводил каждый двигатель на максимальный режим в две тысячи пятсот оборотов в минуту и с поразительной сноровкой, точностью и быстротой ставил приборы управления нагнетателями на сорок шесть дюймов наддува.
Мерроу часто утверждал, что он часть всего этого, а все это - часть его самого, и слова Базза не казались хвастовством.
Мерроу подал сигнал, и Ред Блек выхватил из-под колес шасси тормозные колодки. Мы с Баззом задвинули окна кабины. Сигнальная лампочка подтвердила, что хвостовое колесо разблокировано. Мы были готовы к рулежке.
