Он не смог удержаться, нагнулся и украл поцелуй, быстрый, мягкий и безупречный. Грейс тотчас же на него отозвалась и вздохнула, когда он отодвинулся.
– Никаких масок, – прошептал Эван. – Только не сегодня ночью.
«Только не между нами».
– Потому что удовольствие для того, чтобы с кем-то его разделить, – ответила она.
А чтобы разделить, нужно очень доверять. Он понимал это лучше других.
Но он хотел дать ей все. Доверие, общие переживания, удовольствие. Все, чего она только пожелает.
– Позволь разделить его с тобой. Сегодня ночью.
Она долго стояла неподвижно, не отводя от него взгляда, и оба они дышали все быстрее и прерывистее, дыхание их смешивалось.
Наконец Грейс кивнула.
– Никаких масок.
Эван сомневался, что когда-нибудь сможет испытать удовольствие острее, чем то, которое испытал сейчас. Они разжали объятия, но пальцы их переплелись – он не хотел отпускать ее ни на секунду. Эван взял со стола свой бурбон, и Грейс направилась к двери, ведя его за собой.
По дороге он осушил бокал.
– Это едва ли не самый лучший бурбон из всех, что мне доводилось пробовать.
Она чуть склонила голову.
– Я сообщу нашим поставщикам.
Девон и Уит.
– А может быть, ты захочешь сказать им это сам, – небрежно добавила она. – Я слышала, теперь ты таскаешь ящики для Седли – Уиттингтон.
Так. Она знает.
– Леди Генриетта любезно позволила мне присоединиться к бригаде.
– Зачем?
«У меня есть цель».
Он не сказал этого вслух, но она услышала.
– Значит, вот такой у тебя план? Понедельник, среду, субботу – таскать грузы. Вторник, четверг – заседать в палате лордов?
– Это честный труд, – сказал он и сухо добавил: – В отличие от прений в парламенте.
Ему это нравилось. Нравилось напряжение в мускулах под вечер, и то, как гордились своей работой люди, рядом с которыми он трудился. Нравился вкус эля в конце рабочего дня.
– По моему опыту, аристократы не особенно интересуются честным трудом.
Он не хотел говорить об аристократах.
– Это место для моего удовольствия?
Она посмотрела ему в глаза.
– Да.
– Сегодня ночью никаких аристократов. – Он коротко ей улыбнулся. – Но ты же знала, что это будет моей самой первой просьбой, верно?
Уголки ее губ приподнялись.
– Верно, сэр. Знала.
– Спасибо, – негромко сказал он.
– А какой будет вторая? – спросила она.
Он ответил мгновенно:
– Я хочу узнать Далию.
Секунда размышлений. Он затаил дыхание.
Затем она указала на дверь в следующую комнату, в великолепный мир, ею же созданный.
Приглашение исследовать.
Приглашение узнать ее.
Он посмотрел ей в глаза:
– Покажи мне.
– С удовольствием.
Ему понравился Доминион.
Она поняла это по тому, как непринужденно он вписался в общее пространство, с удовольствием погружаясь в хмельной восторг. Отыскав Эвана рядом с Фортуной, Грейс удивилась, что его так зачаровала магия. Он знал, что это всего лишь фокусы, но все равно полностью отдался волшебству момента.
И в ту минуту, познавая Доминион его глазами, Грейс поняла: она никогда не пожалеет, что позвала его. Он принял приглашение, пришел в клуб и от души увлекся всем происходящим, а значит, подарил ей надежду.
А ведь именно этого она и хотела, верно?
Безумно, нелепо, невероятно и болезненно.
Когда они танцевали, он поднял ее высоко в воздух и подарил удовольствие, в котором она всегда себе отказывала. Свободу. Радость. Счастье, пусть и совсем чуть-чуть.
Разве они не заслуживали этого? После стольких лет?
Заслуживали, и они вошли в центральный овальный зал клуба, превращенный в своего рода цирк-шапито – роскошная мягкая мебель была отодвинута к стенам, а с потолка свисала большая трапеция, на которой выступала воздушная гимнастка, обладающая невообразимой грацией и ловкостью. На нее смотрели зрители – Грейс быстро подсчитала, человек пятьдесят.
– Твой клуб, – негромко произнес он.
Она взглянула на него, ничуть не удивившись его осведомленности.
– Как много тебе известно?
– Знаю, что он для женщин, – ответил Эван.
– Верно, и ни в одну ночь, кроме Доминиона, как сегодня, мужчины без сопровождения сюда не допускаются.
Он поднял брови.
– И как тебе удается не впускать сюда мужчин после того, как они здесь хоть раз побывали?
– Превосходный вопрос. Мужчины весьма любопытные животные, верно? Они не допускают нас в свое пространство, им претит мысль о том, что у нас может появиться наше, личное.
– Тебе это известно лучше прочих.
Смысл его слов был очевиден. Ее лишили титула, а когда она ясно дала понять, что он ее не интересует, стали угрожать самому ее существованию. Грейс сглотнула, сообразив, что их мысли совпадают, и снова окинула взглядом комнату.
– Гостям разрешается приходить только с моего официального разрешения.
– И ты, конечно, наводишь о них справки.
Она кивнула.
– Самым тщательным образом. А когда я даю свое одобрение, мои служащие завязывают им глаза, доставляют их сюда и проводят в клуб по подземным туннелям.
Он тотчас же взглянул на нее.
– Меня не приводили.
– Нет, – мягко отозвалась она. – Тебя не приводили.
