– Мне не нравится, когда папа кричит.
– В этом и впрямь мало приятного, – согласился Джеймс.
– Он будет очень громко кричать.
– Да уж…
– Будет кричать до тех пор, пока у него лицо не покраснеет, – снова всхлипнув, добавила Лилея.
– Еще как покраснеет.
– Я не хочу, чтобы он кричал.
– А вот если бы ты слушалась нас с Давиной, то твоему папе незачем было бы кричать, – сказал Джеймс, пытаясь смягчить суровую правду своих слов еще более ласковым поглаживанием.
– Я обещаю, что всегда буду слушаться тебя, дядя Джеймс, – с торжественной серьезностью заявила Лилея. – И Давину – тоже. И папу. И бабушку с дедушкой. Я всех буду слушаться. Честное слово.
– Вот и славно, – произнес Джеймс с улыбкой.
Тихо, вздохнув, Лилея разжала объятия. Джеймсу же было так жалко племянницу, что он все продолжал гладить ее по волосам, пока вдруг не заметил лукавый блеск в ее глазах. И она как-то очень загадочно улыбалась…
– Если я не скажу папе о том, что провалилась в дырку между камнями, он не будет на меня кричать, – сказала девочка. – Обещай мне, что ничего ему не скажешь. Обещаешь, дядя Джеймс?
Ах, лиса! Джеймс едва сдерживал смех. А он-то думал, что этот случай послужит ей уроком. Думал, она запомнит, что бывает, когда не слушаются старших. Надеялся, что этот опыт непременно пригодится ей в жизни, может статься, спасет ей жизнь.
Джеймс сделал строгое лицо, но Лилея улыбалась все смелее. Эта шалунья знала силу своего обаяния. Как тут устоишь? А может, то, что ей пришлось пережить, уже и так стало для нее достаточным наказанием?
– Дядя, пожалуйста, пообещай мне, что ничего не скажешь папе! – Запрокинув голову, малышка заглядывала ему в глаза.
Тут Джеймс не выдержал и рассмеялся. И вдруг осознал, что ему по-настоящему весело – впервые с тех пор, как он вернулся домой. И все благодаря племяннице.
– Рано или поздно почти все тайное становится явным, моя милая. Но я даю тебе честное слово, что от меня твой папа о нашем приключении не узнает никогда.
Давина же замерла в немом изумлении; ведь она наконец-то услышала веселый смех Джеймса – его настоящий смех. Ах, эти сладостные звуки с низкими вибрирующими нотками, по-мужски грубоватые и так созвучные воспоминаниям о далеких светлых днях юности – о тех днях, когда она грезила об их общем с Джеймсом счастливом будущем. Этот чудесный смех, словно живительный родник, наполнял ее волей к жизни, очищал душу, утолял печаль.
Давина улыбнулась и, печально вздохнув, напомнила себе, что мечты сбываются только в сказках, а жизнь устроена совсем по другим законам.
Но пока звучал этот смех, ей хотелось верить, что не все у них потеряно, что судьба еще может дать им второй шанс.
– Что-то не так? – спросил Джеймс, внимательно посмотрев на нее. – У тебя какое-то очень странное выражение…
Давина с улыбкой покачала головой и опустила глаза. Ей так хотелось прикоснуться к нему, заглянуть ему в душу и увидеть его прежние доброту и нежность.
– Твой смех странно на меня подействовал. Мне было приятно слушать, как ты смеешься.
Джеймс пожал плечами, что-то пробормотал себе под нос и вдруг густо покраснел.
«Что это с ним? Неужели смутился?» – подумала Давина. Ее это сильно позабавило. Он ведь так гордился тем, что превратился в сурового воина, которого ничем не проймешь. Значит, ничто человеческое ему не чуждо и в нем все еще живет тот прежний юноша… И стоило ей об этом подумать, как сердце забилось часто-часто.
Где-то вдалеке послышался собачий лай, и Лилея замерла, прислушиваясь.
– Может, это Принц? – спросила она, с надеждой глядя на взрослых.
– Нас могут сейчас искать? – спросила Давина, обращаясь к Джеймсу.
Он отрицательно покачал головой.
– Нет, едва ли. Я сообщил, куда именно мы поедем, и мы сейчас не так уж далеко от замка. Искать нас с собаками нужды нет. – Джеймс с недобрым прищуром посмотрел вдаль – туда, откуда донесся лай. – Поехали. Нельзя терять ни минуты. Я не хочу встречаться с теми, кому служат эти псы.
По спине Давины пробежал холодок: казалось бы, что могло им угрожать на земле Маккены, да еще совсем рядом с замком? Но она знала: Джеймс не стал бы пугать их без причины.
Он помог девушке забраться в седло, усадил на своего жеребца Лилею и, приказав девочке сидеть смирно, запрыгнул в седло позади племянницы. Лилея заерзала в седле, устраиваясь поудобнее. Прижавшись спиной к теплой груди дяди, малышка весело засмеялась, словно уже забыла о только что пережитом страхе.
Наблюдая, как уютно устраивалась Лилея в объятиях дяди, Давина поймала себя на том, что испытывала к ней зависть. К немалому своему удивлению, она вдруг обнаружила, что тело ее прекрасно «помнило» объятия Джеймса. Более того, она поняла, что эти чудесные ощущения, жившие в ее воспоминаниях, вовсе не пугали ее и не вызывали отторжения, напротив, она ужасно по ним соскучилась!
