Следователь свернул оба письма и сунул в папку с документами. Вид у него был озадаченный. Он окинул взглядом фасад большого дома де Салиньяков, потом с минуту не сводил задумчивых глаз с кукольного личика Сюзанны. Внезапно он встрепенулся, и лицо его просветлело. Наконец-то все встало на свои места! Он взял мэра за локоть и отвел в сторонку, чтобы поделиться своими умозаключениями.
– Доктор де Салиньяк совершил грубую ошибку, господин Фуше. Зачем человеку, которого никто и не думал подозревать, накладывать на себя руки, провозглашая, что это единственный способ избежать позора? И его дражайшую супругу, хоть на ее счет и имеются некие подозрения, за решетку мы пока не отправили. Любой на месте доктора, если бы был абсолютно уверен в невиновности жены и считал, что следствие пошло ложным путем, предпочел бы сражаться и отстаивать свою позицию. А наложить на себя руки всей семьей – это, знаете ли, очень похоже на признание вины. Колен де Салиньяк заранее знал, что его партия проиграна, и предпочел бегство. – Однако на смену радости открытия очень быстро пришел гнев. – И он решил пожертвовать сыном, которому всего восемь! – вскричал следователь так громко, что мэр вздрогнул. – И заявляет при этом, что мальчик согласился умереть! Каким нужно быть отцом, чтобы предложить такое своему сыну?!
– Ребенок не мог понять всей серьезности происходящего в силу возраста, – предположил Фуше.
– Ну и где эти несостоявшиеся самоубийцы? – спросил следователь. – Я хочу допросить доктора.
Подошла разрумянившаяся от смущения Сюзанна. Она слышала весь разговор и сочла нужным ответить на вопрос чиновника.
– Они дома. Мсье сам ухаживал за мадам, она еще очень слаба, – робко проговорила она. – У Жерома сильно болела голова. Я напоила его теплым молоком, и теперь он спит, бедненький. Туанетта, наша соседка, согласилась привести комнату в порядок. Я сбегаю наверх и предупрежу мсье, что вы хотите с ним поговорить.
