Его кожу целовал солнечный свет, и от длинных летних дней остался золотистый загар; ее кожа была белая, как залитый лунным светом снег.
И они поняли, что наступило время союза их сердец. Он погружался в нее все глубже, поднимая ее, срывая с ее губ тихие стоны удовольствия.
Они отдавались друг другу медленными, глубокими рывками и долгим нежным прикосновением друг к другу. Наконец Коннор почувствовал, как внутри нее разгорается пожар, и ответил на него, дав ей то, чего она желала.
Лаура закрыла глаза, она не могла не заметить серый свет, сочившийся в окна. Светало. Они любили друг друга в течение всей ночи, пока на небе царила луна. Но уже наступал рассвет, и ее ночь с Коннором подошла к концу.
— Мне нужно уходить. — Но она не могла покинуть тепло его тела. Она не могла оторваться от сильной руки, лежавшей у нее на талии.
— Снова приличия? — Он погладил рукой ее по груди. — Когда же приличия будут на нашей стороне?
«Никогда», — мысленно ответила она, и в груди зародилась боль.
— Лаура, — прошептал он с неприкрытой тревогой в глухом голосе. — Откуда эта боль, любовь моя?
— Я не хочу уходить от тебя. — Она повернулась к нему, зарывшись лицом в теплый изгиб его шеи, обняв его, сжав руку в кулак и прижимая его к телу Коннора. — Я хочу всегда быть с тобой.
— Мы поженимся сегодня. — Он прижался к ней, окутывая теплом своего тела. — И никогда больше не расстанемся.
Ее пронзила боль, боль в самое сердце. Она прижалась к нему.
— Если бы мы могли…
— Мы найдем священника, который обвенчает нас. — Он погладил ее рукой по голому плечу. — А приличия пошлем ко всем чертям.
Она прижалась губами к его шее, вдыхая его мускусный запах и чувствуя языком соль на его коже. Время снов и мечтаний прошло, наступала реальность.
— Коннор, я не могу стать твоей женой. Никогда.
Она почувствовала, как напрягаются его мышцы и дыхание замирает в груди. Коннор схватил ее за подбородок, заставив взглянуть на него. Он хмурился, и в его красивых глазах было много вопросов.
— Неужели в вашем веке все так сильно изменилось? Неужели влюбленные больше не могут жениться и заводить детей?
— Могут, — еле слышно произнесла она. — Но для нас этот путь закрыт.
Его пальцы крепко сжали ее подбородок.
— Почему?
Слова, которые навеки разделят их, должны быть рано или поздно произнесены.
— Я должна выйти замуж за Филиппа.
— Что за чушь?!
— Так хочет отец. Он дал обещание Филиппу.
Коннор прищурил глаза.
— Ты принадлежишь мне.
— Да. — Она притронулась дрожащими пальцами к его щеке. Густые черные волосы, обрамляющие его лицо, лежали непокорными волнами. Благодаря темной щетине на его худых щеках он казался диким, необузданным и таким уязвимым, что у нее заныло сердце. — Душой я всегда принадлежу тебе. Но я не в силах ослушаться отца.
Он сжал ее плечо.
— Я не допущу этого!
— Любимый. — Она погладила щеку, колющую ей пальцы, и ее охватила дрожь, когда она вспомнила, как эти грубые щеки терлись об ее грудь. — Какой будет наша жизнь, если она начнется с невыполненных обещаний?
— У твоего отца нет права выдавать тебя замуж против твоей воли.
— Но все же он — мой отец. Он больно сжимал ее плечо, и его пальцы врезались ей в кожу.
— Я не позволю тебе сделать это!
— Прошу тебя. — Сквозь слезы Лаура видела боль в его глазах, и точно такое же отчаяние сдавливало стальным кольцом ее сердце. — Попытайся понять, что этот брак значит для моего отца.
— Я понимаю. — Он отпустил ее, сжав руку в кулак. — Твой отец хочет купить место в обществе, и ради этого готов продать тебя этому напыщенному господину.
Лаура покачала головой.
— Он думает, что так лучше для меня. Коннор стиснул зубы.
— Брак с Филиппом Гарднером — это для тебя лучше? Что, ты тоже, как и его мамочка, хочешь стать королевой бостонского общества?
— Конечно, нет.
— Тогда стань моей женой, — произнес Коннор, побуждая ее повиноваться.
Она покачала головой. По ресницам Лауры текли слезы, обжигая ей щеки.
— Не могу.
— Ясно… — Он смотрел на нее, и тепло в его глазах превращалось в лед. — Я гожусь для постели, но слишком плох для брака.
— Коннор, все совсем не так. — Она потянулась к нему, но он отстранился. — Пожалуйста, пойми меня. Я не могу причинить отцу боль.
—Убирайся.
Хотя слово было сказано тихим голосом, оно ударило Лауру с силой сжатого кулака.
— Коннор…
— Убирайся. — Он сорвал с нее одеяло. — Ты не та женщина, которую я хотел любить.
Она задохнулась от острой опаляющей боли, которую он причинил ее душе. Лаура встала с постели. Ноги ее не слушались, дрожащими руками она подняла с пола ночную рубашку и прикрылась ею, чтобы найти убежище от гнева, горящего в его глазах.
«Нет, все так просто не кончится», — подумала она, нетвердыми шагами направляясь к двери. Надо каким-то образом дать ему понять, что он разрывает ее на части. Она остановилась у двери, положив руку на холодную бронзовую ручку.
— Коннор, прошу тебя, попытайся…
— Убирайся!
Его непримиримый тон резанул ее острым ножом. Она открыла дверь и спаслась бегством. Но от боли, которая горела пылающими углями в ее сердце, спасения не было.
