А Левка – умер.
Каждый год в день твоей смерти беру я, Арнон, твою, Арье, вдову – Соньку-телефонистку и – и везу ее к твоему известняковому прямоугольничку. «Арье сын Реувена Шомрон. Блажен муж, иже не идет на сборища нечестивых. Псалом первый, стих первый».
…Были часы от двух до четырех, когда жители Леванта отдыхают. Вот Арнон Литани и отдыхал – домой не ехал, работу не работал. Он сидел в черном, как бы кожаном, кресле с раскачкой. Спинка на полметра выше головы, колесики не скрипят, подлокотники – замшевые. Замшу Арнон подклеил сам.
Точно такое кресло было в пустом ныне кабинете Главнокомандующего – Провозгласителя Государства. И Арнон так и видел его (себя?) – тугой низкорослый куб со скругленными углами, мудрость и свирепость державных морщин, летучая седая бахромка по периметру башки.
Двадцатипятилетний персональный шнырь – сын старинного приятеля по «Работягам» – шептался с кем-то под дверьми, раздражал.
– Гади, – крикнул Арнон, – в чем дело?
– Порядок, командир. – Арнон – полковник резерва, начинал в Ударных Отрядах.
В свою очередь Гади:
– Арнон, тебе кофе сделать?
– Попозже.
Попозже – кофе, а сейчас – порядок.
Лет двенадцать назад, когда еще регулярно показывали в кинотеатрах советские фильмы, Арнон глядел один – о гражданской у них войне… Они избежать гражданской войны не смогли, а мы – смогли! Но не это суть важно, а прекрасная песня, ее же Арнон перевел, как мог, детям. Недавно – внукам переводил.Работа у нас такая.
Забота наша простая —
Жила бы страна родная,
И нету других забот!
