— Это еще что такое? — воскликнул Алекс. Джинни можно было различить только по мелькавшей голубой юбке, но слова ее отчетливо разносились по всему двору. Алекс, совершенно не представлявший, что происходит, побежал так, словно все черти гнались за ним, и легко нагнал лейтенанта. — Отпустите ее, — заорал он так, что три солдата немедленно стали по стойке смирно, а Джинни, тут же воспользовавшись преимуществом свободы, со злостью ударила их, прежде чем упасть на колени перед Питером, который пытался встать без помощи рук.
Алекс сразу узнал Питера и все понял.
— Вставай, Джинни. Тебе здесь не место.
Джинни сбросила его руку.
— Ты такой же, как они, — презрительно заявила она. — Он ранен, но ты оставишь его лежать здесь, чтобы его били, как злую собаку в подворотне.
— Джинни, ради Бога, — пробормотал Питер. — Алекс прав. Оставь меня.
— Ни за что! — Обхватив раненого рукой за талию, она помогла ему подняться, шатаясь под тяжестью ослабевшего тела. — Господи, что они с тобой сделали? — Снова сказала она, вытирая платком кровь на его лице.
Алекс на какое-то мгновение заколебался. Джинни, похоже, не понимала, что Питер Эшли — попавший в плен мятежник, и сейчас никто из них уже не в силах помочь ему. Он мягко взял ее за руку и тихо и спокойно заговорил с ней.
— Ты должна сейчас уйти, Джинни. — В этот момент два солдата, пришедшие в себя после неожиданной атаки, временно парализовавшей их, кинулись вперед и грубо схватили пленника с двух сторон.
— Оставьте его в покое! — закричала Джинни, снова бросаясь на них. Алекс схватил ее, и она стала отбиваться теперь уже от него, царапаясь и нанося удары. Казалось, в его руках была разъяренная фурия. В отчаянии Алекс приподнял ее, с трудом удерживая на вытянутой руке, ведь Вирджиния Кортни была далеко не хрупкой малышкой, но выбора у него не было, и от этого силы удвоились.
Джинни увидела, как Питера тащат солдаты, и ноги его волочатся по земле, и ее безумные метания внезапно прекратились.
— Они замучают его, — простонала она и, когда Алекс опустил ее, разрыдалась. Алекс обнял ее, прижимая ее голову к груди, пока она плакала. Джек Рединкоут недоуменно почесывал затылок, Дикон неловко отошел к своему коню, майор Бонхэм казался невозмутимым, и все во дворе с удивлением смотрели, как полковник Александр Маршалл из Армии нового образца утешает пленную роялистку, которая только что ожесточенно нападала на трех солдат Кромвеля, а потом и на него самого.
— Я должна идти к нему, — рыдала Джинни. — Он ранен, и они убьют его, ведь так? — Она подняла голову, и ее глаза, мокрые от слез, были полны осуждения.
Алекс ничего не отрицал, потому что не мог солгать ей.
— Ты должна смириться, милая, — мягко сказал он. — Это война. Питер Эшли знает это. Ты ничего не можешь сделать для него сейчас.
— Нет… нет. — Она отчаянно качала головой, словно не желая слышать его. — Ты можешь что-нибудь сделать для него. Не дай им убить его.
— Не могу, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Двое моих людей вчера были убиты, еще три тяжело ранены Питером и ему подобными. Таков закон войны, Джинни.
Она стояла неподвижно, глядя на него, а слезы ручьем бежали по ее щекам. Алекс молил Бога, чтобы она никогда больше не смотрела на него таким взглядом — обвиняя, осуждая и с отчаянной безысходностью. Ее платок был в крови Питера, и когда она поднесла его к мокрому лицу, на нем остались розовые разводы.
— По крайней мере, дай мне увидеть его, — сказала она.
— Это не поможет. — Не в силах выносить такое, он достал свой платок и вытер кровь и слезы с ее лица.
— Он умрет, — горячо произнесла она. — Что случится, если я поговорю с ним? И почему ты думаешь, что это не поможет, если он увидит друга в свою последнюю минуту? Вы с ним когда-то были друзьями. Разве это уже не имеет значения?
— Ты только расстроишься, — ответил он невпопад. — Ты ничем не можешь ему помочь, и это расстроит тебя.
— А разве я не могу сама принять решение о том, на что готова пойти ради своих друзей? Если ты опасаешься, что я что-то задумала, то можешь пойти со мной. — Последние слова были брошены ему в лицо с презрительным вызовом, и Алекс устало вздохнул.
— Я боюсь не этого.
— Так чего же тогда? — Ее слезы высохли, и теперь она не нуждалась в утешении. Вновь отважная мятежница была готова сражаться с завоевателями за правое дело.
Полковник Рединкоут, деликатно отошедший в сторону и наблюдавший за происходящим, задумчиво кивнул. Ему редко приходилось присутствовать при столь интересной сцене. Его старый друг, судя по всему, сильно увлекся. И винить его не за что. Эта женщина действительно отважна, как Алекс и говорил, да при этом еще и великолепна. Ее, однако, придется укрощать; и что, черт побери, скажет Кромвель? Рединкоут прервал размышления на эту захватывающую тему и поспешил на помощь другу.
Он кашлянул, привлекая внимание Алекса.
