— Бедный Дикон, — сочувственно сказала Джинни. — Почему ты не спросил его, можно ли тебе остаться здесь?
Выражение ужаса появилось на бледном лице лейтенанта.
— И не поехать в Уайтхолл? — С отчаянной решимостью он взял чашку и опрокинул ее содержимое в рот под пристальными взглядами своих товарищей по несчастью. Джинни с беспокойством следила за ним: зеленоватый оттенок его лица стал еще ярче, а покрасневшие глаза заблестели. — Яд! — выдавил он, закрывая рот рукой.
— Подожди! — приказала Джинни. — Ты должен проглотить это.
Напряженная тишина наступила в комнате, пока все зачарованно следили за муками Дикона. Спустя две-три минуты его лицо поразительно прояснилось.
— Думаю, меня все-таки не стошнит.
— Хорошо, — сказала Джинни довольно. — Тогда тебе почти сразу станет лучше. Хотя ты этого и не заслуживаешь, — строго добавила она.
— Не ругайте его больше, госпожа Кортни, — попросил полковник Ричардс, слегка улыбнувшись. — Думаю, он и так уже наказан, не правда ли?
— Пожалуй. — Джинни улыбнулась в ответ и занялась неотложным делом — поиском своего завтрака.
Спустя полчаса они уже были в пути — полковник Маршалл, лейтенант Молфри, капитан Болдуин, Джед и подопечная парламента.
Джинни не могла совладать с волнением, хотя и твердила себе, что роялист не должен радоваться возможности посетить Лондон, когда его монарх остается пленником замка Кэрисбрук. Она смотрела вперед, стараясь различить первые признаки Лондонского моста, и радовалась, что впервые с начала своей одиссеи может по-настоящему расслабиться. Между ней и Алексом установился мир, и пока ничто не могло служить яблоком раздора. В центре парламентской власти кавалер ничего не мог сделать, чтобы помочь делу короля. Сейчас она не нарушала никакого прямого распоряжения и не намеревалась делать этого. В такой солнечный летний день не было ни одной причины, которая могла бы нарушить гармонию между любовниками; изначально присущая им вражда исчезла в урагане чувств.
Лондонский мост, с его рядами домов и выступающими волнорезами, был замечательным зрелищем для молодой особы, никогда не покидавшей южного побережья Англии. Как может мост быть таким длинным, таким прочным, чтобы пересечь широкую реку и одновременно вместить целое поселение? Вдоль моста располагались торговые лавки, по нему бродили уличные торговцы, и глаза Джинни разбегались от разнообразия вещей. При виде путников торговцы выходили из дверей лавок и кричали: «Что желаете?» и разворачивали рулоны тканей. Почти вся страна голодала из-за войны, а Лондон, судя по всему, не страдал от недостатка роскошных товаров, не говоря уже о самом необходимом. Но грязи здесь тоже было в избытке, и Джинни сморщила нос от зловония, исходящего от конского навоза, гниющих овощей и мусора, разлагающегося в канавах под летним солнцем. Город, казалось, был накрыт удушающим маслянистым покрывалом из дыма, и Джинни, зажав рот и но с платком, вопросительно посмотрела на Алекса.
— Уголь, — пояснил он. — В городе не хватает дров на растопку, поэтому и топят углем. Ты привыкнешь.
Джинни сильно сомневалась в этом, но решила, что лучше не обращать внимания на мерзкий запах, чтобы не испортить удовольствия от своего первого посещения столицы.
Тауэр нависал серой и грозной громадой на дальнем берегу, и Джинни с неудержимым любопытством поискала глазами железную опускную решетку на уровне воды, которую в народе называли «воротами изменников». Она вздрогнула при мысли о всех тех, кто совершал последний путь на барже по реке, высаживался у покрытой зелеными водорослями ступени, о которую неустанно билась речная вода. Здесь их встречал комендант Тауэра и сопровождал до ворот, через которые никто никогда не возвращался.
Покинув Лондонский мост, они повернули налево и направились вдоль северного берега Темзы. Алекс с улыбкой наблюдал за изумленной Джинни и не пытался торопить ее. Когда они поравнялись с толпой, веселившейся и кричавшей у садов Темпла, она взглянула на него, прося разрешения посмотреть, что так развеселило людей. Он с готовностью согласился, но остался на месте, пока Джинни и такой же ликующий Дикон проталкивались сквозь толпу. Однако они вернулись очень быстро, Дикон явно вопреки желанию, судя по мученическому выражению лица, а Джинни выглядела растерянной.
— Я никогда раньше не видела травлю медведя, — сказала она в ответ на вопрос Алекса. — Это ужасно жестоко.
Алекс нахмурился.
— Парламент запретил такие развлечения в городе, — сказал он, — впрочем, как и большинство других. Эта травля быстро закончится, как только об этом узнает патруль.
Джинни это не особенно утешило. Ей становилось не по себе при воспоминании о раненом животном, привязанном к столбу и отбивающемся от десятка гончих, которые кидались и кусали его, хотя он и отшвыривал их лапами, ломая им позвоночники и разрывая когтями. И ей понадобилось время, чтобы она снова могла обращать внимание на окружающее.
