Джинни, собиравшаяся наложить мазь на рану солдата, замерла. Неужели Алекс — генерал Маршалл со строгими принципами и четкими целями — неисправим? Неужели он усмотрит в ее поведении лишь настырное уклонение от его приказа, а не благую цель, оправдывающую средства? Алекс Маршалл-человек увидел бы последнее, но позволит ли он возобладать этому человеку над солдатом?
— Нет, пусть остаются, майор, — медленно сказал Алекс, — Очевидно, что у них веские основания присутствовать здесь.
Он наблюдал за работой Джинни, пока не ушел последний солдат. И он очень много узнал. Хотя присутствие генерала вызывало некоторую неловкость, никто из солдат совершенно не стеснялся Джинни, которой они с поразительной легкостью рассказывали о симптомах своих недомоганий, болезненных, вызывающих смущение или тривиальных Она была веселой и деловитой, не бледнела при виде даже самых страшных ран и воспалений, давала советы с готовностью и без стеснения.
Как будущую хозяйку большого дома ее, безусловно, готовили отвечать за здоровье и лечение домочадцев и арендаторов, но опыт и умение Джинни намного превышали такие обычные обязанности. Пациенты относились к ней с уважением, которое оказывали бы жене своего лорда. Но они доверяли ей и как человеку, который был глубоко заинтересован в их проблемах и совершенно точно знал, что делает.
Когда Джинни и Алекс остались на кухне вдвоем, Джинни начала убирать инструменты и лекарства, ничего не говоря Алексу, который продолжал сидеть за столом. Он наблюдал, как она вымыла все с безупречной тщательностью в горячей воде, как старательно мыла руки. Он ни разу в жизни не видел, чтобы кто-нибудь делал эту работу с такой скрупулезностью. Ему не раз приходилось бывать в полевых госпиталях и наблюдать, как одно окровавленное тело сменяло другое на операционном столе; инструменты зачастую даже не вытирались, окровавленные повязки накладывались на гноящиеся раны.
— Почему ты так заботишься о чистоте? — наконец спросил он.
Джинни пожала плечами.
— Я не знаю точно причин, но получается, что заражение бывает реже, если рана содержится в чистоте. Одна женщина в деревне Фрешуотер многому научила меня и всегда подчеркивала, что чистота способствует заживлению ран. Но она тоже не объяснила почему. — Джинни засмеялась. — Дело простое и не занимает много времени, поэтому я и делаю это. — Последовало непродолжительное молчание. Потом она спросила: — Позволит мне генерал продолжать лечить его солдат?
— Думаю, что вопрос должен звучать по-другому: насколько охотно позволит генерал продолжать? — ответил Алекс. — Поскольку совершенно ясно, что помешать тебе генерал не в силах.
— Так генерал согласен?
— Иди сюда.
Когда она подошла к нему, он усадил ее к себе на колени.
— Алекс, сюда же могут войти, — запротестовала Джинни.
— Вряд ли, ведь все понимают, что нам с тобой нужно обсудить то, что не требует присутствия посторонних.
Джинни поцеловала его в нос.
— Может быть, генерал боится, что его авторитет пострадает, если все поймут, что я безнаказанно ослушалась его?
Алекс невольно улыбнулся.
— Если бы так обстояло дело, меня бы это огорчило. Некоторое время назад так и было, но с тех пор, как неистовая цыганка вторглась в мою жизнь, я усвоил несколько уроков. Ты можешь свободно общаться с солдатами, поскольку никакой опасности для тебя нет, а я боялся только этого. Однако ты не свободна, Джинни, по крайней мере, пока идешь с полком. Будут приказы и ограничения, и с некоторыми из них ты не будешь согласна: может, и не поймешь их, но ты должна подчиняться им, даже если у меня не будет времени, чтобы объяснить тебе, что побудило меня отдать такой-то приказ. Джинни сидела у него на коленях и обдумывала его слова.
— Я соглашусь при условии, что ты все объяснишь мне при первой же возможности и при условии, что согласишься выслушивать мое мнение, каким бы неприятным оно тебе ни показалось. — Она подчеркнула свое заявление коротким и решительным кивком головы.
Алекс расхохотался.
— Вы преуспели в искусстве вести переговоры, госпожа Кортни. Вашим талантам нет числа. Значит, мы договорились. — Он снял ее с колен и встал; лицо его приняло серьезное выражение. — Мы выступаем в Шотландию завтра. Поход будет тяжелым, дорогая. Остается надеяться, что ты не пожалеешь о своем выборе.
— Не думаю, что у меня вообще был выбор, — ответила она серьезно. — Разве ты не говорил, что я не могу покинуть тебя так же, как и ты не можешь оставить меня? Я последую за тобой к вратам ада, любовь моя, каковы бы ни были наши разногласия.
Не в силах вымолвить ни слова, Алекс обнял ее, и они прижались друг к другу, пылко подтверждая абсолютную верность любви, которая возникла ниоткуда, внезапно и от которой некуда было деться.
