— Ну, так вот. Мы на берегу, а суда с воды, значит, подмывают. Трупы из ям стали падать в воду. Мёрзлый верхний слой земли обваливался большими глыбами, когда размыли нижний, талый слой грунта… Трупы были целые, разной величины — и бабы, мужики и детей много было. Ниже по течению работали катера, ловили тех, кто уплыл, кого не размолотило винтами от катеров у яра.
— Хватит! — Захрипел профессор, выпил целый стакан водки и рухнул на угольную яму.
— Володя, Меркулов! — Черным силуэтом распахнутой дохи настежь металась женщина во дворе, упирающемся в кочегарку.
Истопник, склонив голову, навалился на тачку и вывез золу в метель, крикнув женщине:
— Гражданочка, заберите своего Вову отсюда, бухой он в хлам!
Автобус шел медленно, буксуя в снежных завалах и переметах из-за плотно наступающей на дорогу тайги. Мужикам приходилось выходить и толкать ПАЗик под натужные завывания и рев мотора. Слабость валила профессора Варенцова с ног, бил озноб, не хватало воздуха, но он толкал старую развалину вместе со всеми. Рядом с Варенцовым, упершись в помятый бок автобуса, пыхтел старик с окладистой бородой. Преодолев очередную снежную преграду, дед помог профессору подняться в салон. Усадив рядом с собой, потрогал лоб Варенцова и присвистнул:
— Так ты горишь огнем, милый человек. Как звать-то тебя, сердешный, и куды с такой хворью путь держишь?
— Иван Петрович! В Парбиг… Надо по срочному делу! — Кашель забивал так, что меркло в глазах.
— Вон оно как, помер что ли кто из родственников, с такой лихорадкой, да едешь! — Дед пододвинулся ближе, чтобы разобрать бормотания чудаковатого горожанина.
— Нет… — Варенцов замотал головой и снова забился в кашле.
Дорога пошла под гору, водитель прибавил газу в крепко схваченной наледью неглубокой колее.
— Через сельсовет… Хочу родственников Ускова найти, слышали про такого?.. — Едва отдышавшись, громко спросил Варенцов.
— Наслышан, а почто они тебе? — Дед погладил бороду и хитро прищурился.
— Ученый я, из Томского университета, про переселенцев книгу пишу, материал собираю.
В глазах профессора поплыли разноцветные кольца, лицо рядом стало расползаться. Потеряв сознание, Варенцов свалился в проход между рядами автобуса. Женщины загалдели; малые заплакали; водитель, часто оборачиваясь, давил педаль газа в пол, выжимая из ПАЗика все возможное и невозможное. Старик хлопотал над телом, растирая виски и грудь больного самогоном. Солдатик-отпускник делал профессору искусственное дыхание рот в рот. Толстая баба, сняв с Варенцова ботинки, терла ему шерстяной рукавицей ступни, приговаривая: «Господи, помилуй!» Наконец автобус остановился перед крепким особнячком в резных наличниках. С крыльца навстречу солдатику, который на руках нес тело профессора, придерживаемое за ноги семенящим рядом стариком, выскочила девушка в белом халате.
Иван Петрович с трудом открыл глаза. Он лежал в темноте на узкой койке под ватным одеялом. Слабый свет тонкой полоской пробивался через приоткрытую дверь. Пытаясь приподняться, Варенцов рухнул на тощую перьевую подушку, пропахшую карболкой. Вошла медицинская сестра со шприцом в руках, из-за её плеча выглядывал старик с окладистой бородой.
— Слава Богу! Очухался, сердешный!
На беленом потолке вспыхнула лампочка. Девушка умело ввела в вену лекарство, приговаривая с украинским акцентом: «Отец, усе буде сладно, завтра из Бакчара „скорая“ придет и отвезет вас в районную больничку!»
— Спасибо, дочка, но мне срочно в Парбиг надо по делу! — Иван Петрович слабо улыбнулся.
— Я же тебе давеча говорил, что товарищ ученый интересуется ссыльными, как дядья твои! — Дед присел на корточки и подбросил дровишек в топку округлой угловой печи «атаманки».
— Ему отдохнуть надо, Петр Дмитриевич, а не про ссыльных вспоминать!
— Так пущай отдыхает, а ты можешь до дому сбегать, детишек проведать, а я пока помолюсь за его здоровье, да присмотрю тут за печкой.
Когда медсестра вышла, дед достал из брезентовой сумки икону в чистой тряпице, зажег свечу, аккуратно выставив церковную утварь на прикроватную тумбочку и начал молиться, осеняя себя двуперстным знамением. Варенцов понял, что у его изголовья глубоко верующий кержак. Он изучал обычаи старообрядцев и знал, что после разгрома в начале восемнадцатого века Керженских скитов старообрядцы десятками тысяч бежали на восток — в Пермскую губернию, значительно позже и дальше расселившись по всей Сибири до Алтая и Дальнего Востока. В прошлом году профессор Томского государственного университета Иван Петрович Варенцов оппонировал диссертанту как раз по вопросу заселения Сибири. Его позиция была непримиримой в том, что именно кержаки являются одними из первых русскоязычных жителей Сибири, «старожильческим населением».
