— Угощаю. Соглашайся, Иван Кузьмич. Поедим, поговорим. Приятное с полезным, так сказать.
Водитель отвез их за квартал от управления, и, сопровождаемые двумя неприметными операми, мужчины вошли в ресторан под названием «Место встречи». По обе стороны от двери их встретили скульптурные фигуры бессмертных героев одноименного сериала, Глеба Жеглова и Володи Шарапова. Уваров невольно расправил плечи. Подсознание подсказало ему, что он попал в правильное место и все будет хорошо.
Заказ сделал Левченко. Им принесли картошечку, жаренную с лучком, и по сочному лаптю отбивной на сабельной косточке. Угощение дополнял салат из помидоров и огурцов под сметаной. Хлеб был свежий и душистый, пиво — холодное и пенистое. После такого угощения Уваров подумал, что теперь его точно уволят. Должно быть, генерал просто решил подсластить пилюлю. Сейчас опять заведет разговор про пенсию и рыбалку.
Уваров ошибся. Насытившись, Левченко действительно заговорил, но на тему несколько неожиданную.
— Сомнения у меня возникли, Иван Кузьмич, — начал он. — Насчет Орешкина. Каждой бочке затычка. Ты с его личным делом знаком?
— Конечно знаком, — подтвердил Уваров. — Ночью спросите, я биографию каждого сотрудника перескажу.
— Пересказывать не надо. Нужно к Орешкину присмотреться.
— Что конкретно волнует вас, Лев Николаевич?
Генерал посмотрел Уварову в глаза и ответил:
— Связи, Иван Кузьмич. Порочащие. Говорю же тебе, сомнения у меня насчет Орешкина. С виду парень хороший, правильный. Но в последнее время что-то уж много совпадений разных. Сдается мне, что информатор у нас завелся. Крот-осведомитель. Стучит бандитам, что и как.
— Проверить надо, — обеспокоенно произнес Уваров.
— Проверять некогда, — отрезал Левченко. — Действовать надо быстро. Пока внутреннее расследование начнем, пока накопаем что-то, знаешь, сколько воды утечет? — Он понизил голос. — А у нас операция против Вальтера готовится. Все старания насмарку пойдут. Не могу я рисковать, понимаешь? Повод нужен.
— Под какую статью подвести? — деловито поинтересовался Уваров, промокая губы салфеткой, как это делали артисты в кино.
— Я не кровожадный, — сказал Левченко. — Не будем парню жизнь ломать. А вдруг ошибка у нас с тобой вышла, смекаешь? Достаточно будет Орешкина из органов уволить по несоответствию. Инициатива от тебя должна исходить. Как обычно.
— Будет сделано.
— Ты не тяни с этим, Иван Кузьмич.
— Как можно! — воскликнул Уваров. — В любой биографии есть за что зацепиться. Кум сидел, или сифилитики в роду были, или от армии кто косил в дурке… Гм, извините, товарищ генерал. В психиатрической лечебнице.
— Вот и займись, — кивнул Левченко, бросив на стол несколько купюр. — Я отсюда прямо в администрацию, так что сам доберешься. Не заблудишься, хе-хе?
— Не заблужусь, хо-хо!
Не успел Уваров досмеяться шутке, как Левченко уже встал и пошел к выходу, сильный, большой, квадратный.
Вернувшись из городской администрации, он раскрыл еженедельник, чтобы занести туда новые пункты. Распитый с мэром коньячок настроил генерала на сентиментальный лад. Хотел было он заодно и пометку насчет Корчака сделать. Не в ту степь старого друга занесло. Пока он о других заботился, его самого вполне могли «вальтеровцы» прессануть. Чтобы этого не произошло, присмотреть за Корчаком следовало. Но ручка, уже занесенная над страницей, так ее и не коснулась, не оставив ни черточки.
В кабинет вошла Ольга, которую Левченко не вызывал. При этом ее появление было как нельзя более кстати. Так сказал генералу выпитый алкоголь, растекающийся по жилам.
Он поощрительно улыбнулся.
На Ольге Волжановой узкой была не только юбка, но и жакет с блестящими пуговицами, делающими ее похожей на стюардессу. Волосы она, казалось, стянула еще сильнее, а губы накрасила темной помадой, отчего только они и оттененные глаза выделялись на ее лице.
— Я не могу ждать до вечера, — заявила она, остановившись в метре от стола.
— Я тоже, — сказал Левченко, лукаво подмигнув ей.
Желание поднималось в нем, как на дрожжах. Это было то состояние, когда мужчины теряют голову из-за страсти, готовые совершать разные глупости, лишь бы добиться удовлетворения. Ольга, как все женщины, тонко чувствовала такие моменты, но была слишком молода, чтобы смотреть дальше. Ей представлялось, что, вырвав у Левченко обещание, она выиграет этот извечный поединок. Ольге не хватало житейского опыта. Она еще не знала, как легко мужчины — и простые работяги, и генералы — меняют свои решения и забирают слова обратно. Все, что задумала, необходимо брать до того, как они возьмут свое, и никак иначе. Иначе будет поздно.
Ольга пока что не видела разницы между словами и поступками. В наивности своей она приравнивала одно к другому.
— У меня серьезный разговор, — произнесла она сухо.
— Слушаю.
Левченко сделал заинтересованное и немного озабоченное лицо.
Ольга шагнула вперед и, опершись обеими руками на стол, сказала:
— Так больше не может продолжаться. Я жду, жду, а ты все не уходишь от своей.
