Шешеня придвинулся к нему.
— Элдэвцы не очень верят, что у нас есть периферия, — тихо начал Шешеня. — Вчера их лидер прямо заявил: пусть их ответственное лицо проведет выборочную проверку. На тебя намекал.
— В самом деле, Иван Терентьевич, поезжайте в два-три города. За эту поездку Борис Викторович скажет вам спасибо, — тихо и убедительно вступил Павловский. — Сами небось не раз там слышали, как говорили про донесения из Москвы вашего родственника: «Раздувает холодное кадило».
— Я не обижаюсь, — ответил Шешеня. — Вы там скоро вообще верить перестанете друг другу. Но тут от твоей поездки может зависеть слишком многое. Вон Новицкий к нам направляется, интересно, что он скажет…
— Что вы тут секретничаете? — подмигивая, спросил Новицкий. — Или у людей Савинкова все основано на конспирации?
— Да что вы, ей-богу! — засмеялся Павловский. — Вот встретились два родственничка и обсуждают своих жен-сестричек.
— Вы действительно женаты на сестрах? — изумился Новицкий.
— Леонид Данилович младшую захватил, — шутливо ответил Фомичев.
— Я, кстати, слышал, Леонид Данилович, что вы рискнули привезти свою жену сюда? Это правда? Скажу откровенно: узнать это было очень приятно, ибо факт этот лучше всяких заверений свидетельствует, что вы верите в свое дело и в победу.
— Без веры нельзя, — скромно опустил глаза Шешеня.
— Но, правда, вы разъединили сестер, а это нехорошо, — заметил Новицкий. Он ставит на подоконник рюмку и придвигает себе кресло. — У меня к вам, господин Фомичев, очень серьезный вопрос. Мне было бы легче задать его в отсутствие господина Шешени, но так как я сторонник прямых и открытых отношений, я его задам. Вы верите донесениям, которые вы получаете от своих периферийных организаций?
Шешеня обиженно отворачивается, рассматривает висящую на стене картину. Павловский с любопытством ждет, что ответит Фомичев. А тот молчит. Если говорить всю правду, он должен сказать, что не верит даже тому, что хороши дела в самой Москве. Последнее время он все чаще думает о том, что свояк его — Шешеня — порядочный ловкач и нагло рвется в вожди.
— Я вообще не склонен верить бумажкам… — ответил Фомичев.
— Ну, а раз так, Иван Терентьевич, — сказал Павловский, — поезжайте. И у меня на душе будет спокойней. И все мы будем иметь право сообщить Борису Викторовичу данные, не тревожась за их достоверность. Пока вы будете в ревизии, я сделаю свое дело на юге, и с деньгами и верными данными мы вместе с вами поедем в Париж.
Фомичев думает, что действительно следует проверить так называемую периферию, на которую любит ссылаться Шешеня. И если окажется, что никакой периферии нет, тогда ясно будет, что и в Москве все далеко не так, как выглядит в донесениях Шешени. И элдэвцы в конце концов тоже тревожатся о периферии не зря. Если подтвердится очковтирательство, Шешеню можно будет от руководства отстранить и, может быть, занять его место. Свояк свояком, а служба дороже.
— Хорошо. Я съезжу, — согласился Фомичев.
— Я заранее благодарен вам! — проникновенно сказал Новицкий. — И не только я лично, но и наш ЦК. Не обижайтесь, господин Шешеня. Все должны понимать нашу осторожность — мы не один год наращивали силы своей организации, и нам не хочется действовать вслепую. И давайте-ка подойдем к столу и отметим наше деловое соглашение рюмкой водочки…
Они выпили, Павловский отошел к Пиляру, а Фомичев и Шешеня снова уселись на диван.
— Надоело мне это вот так… — Шешеня резанул ладонью по горлу.
— Что? — не понял Фомичев.
— Да вот это собачье неверие. Ну, я понимаю, эти элдэвцы, для них я просто не та фигура, но ведь и Павловский туда же гнет. А ты сам разве не подпеваешь им? Я знаю, кто сеет это безверие. Это все работа бездельников вроде Деренталя или Философова. Сидят возле вождя и застят ему видеть правду. Скажешь, я не прав?
Фомичев промолчал, только чуть пожал плечами.
— Ну конечно, как же тебе со мной соглашаться? — возмутился Шешеня. — Ведь тебя прислали сюда специально, чтобы проверить, не брешет ли Шешеня в своих донесениях.
— Это неверно, — живо возразил Фомичев. — Я, если хочешь знать, дважды посол: для вождя я — твой посол, а для тебя — посол вождя. Понял?
— Что-то не очень это ясно… Ты скажи проще: ты приехал сюда бороться вместе с нами с заклятым врагом или ловить нас на какой-то случайной неправде?
— Я не мыслю себя вне борьбы с большевиками, — торжественно объявил Фомичев.
— Тогда во имя нашего общего дела ты должен быть постоянно в Москве и возглавлять здешнюю и периферийные организации нашего союза. Я уже говорил об этом с Павловским — он обещал написать Савинкову. Твоя кандидатура на этом месте устроила бы всех! Я же и сам понимаю, что ты головой повыше меня.
