Я зажигаю свет и сажусь на краю постели, встаю, подхожу к раковине, пью воду Бросив взгляд на часы, иду и снова ложусь. Они тикают в темноте, с каждой секундой этот звук становится все громче. Я поворачиваюсь на бок, простыни кажутся мне сухими и шершавыми. В своей прежней жизни я наслаждалась приятными материалами и дорогой косметикой. У меня был густой лосьон для кожи — помню чувство, как мазь приятно растекалась по коже, запах абрикоса, распространявшийся по комнате. Шелковое платье, которые было на мне на последней церемонии вручения «Грэммис», куда я пошла с Симоном. Оно было темносинее и сидело идеально, колыхалось при каждом моем шаге, переливаясь от вспышек камер. Маска для волос, от которой они становились легкими и блестящими — мои прекрасные длинные волосы, падавшие на плечи и на спину. Я провожу ладонью по жесткому ежику и размышляю, не начать ли отращивать их снова.
* * *Я просыпаюсь, ощущая, что ноги Алекса лежат поверх моих. Он утыкается лицом мне в волосы. Потом смотрит в глаза так, словно я центр его вселенной.
— Привет, — говорю я.
— Привет, — отвечает он. — А если я предложу тебе кофе в постель, что ты на это скажешь?
— Скажу, что ты меня балуешь.
— Я с удовольствием буду тебя баловать.
Он встает, надевает джинсы, а я мечтаю о том, что, когда мы станем старенькими и седыми, он будет по-прежнему варить кофе и подавать мне в постель. Когда он возвращается, я прижимаюсь к нему, чтобы убедиться: он больше не сердится.
— Яне сердился, — вздыхает он.
— Вчера сердился.
— Нена тебя, на него.
— Но что из-за этого переживать? — спрашиваю я.
— Симон предал тебя, черт подери. Отвратительно повел себя по отношению к тебе. Тебе не следует ему отвечать, когда он звонит или пишет. Он этого не заслуживает.
Я соглашаюсь — в основном потому, что замечаю: Алекс вот-вот снова разозлится. Мне хочется объяснить, что все не так просто, но я чувствую: момент неудачный.
— Не понимаю, зачем ты продолжаешь с ним общаться, — произносит он.
— Он хочет, чтобы ему дали шанс, поговорили с ним, — объясняю я. — По крайней мере, я должна выслушать, что он хочет мне сказать.
— Ты ему абсолютно ничего не должна, — Алекс отставляет чашку. — Но тебе, наверное, пора решить, как ты хочешь жить дальше. Если хочешь принять его назад, то давай.
— Я никогда не говорила, что хочу этого.
Выражение лица Алекса становится нетерпеливым:
— Тебе было бы гораздо лучше, если бы его не было.
— Перестань, — говорю я и хватаю его за руку. — Не говори так.
— Он только все тебе портит, Линда. Заставляет страдать.
— А тебе на меня не наплевать? — спрашиваю я, притягивая его к себе. — Обещай, что будешь заботиться обо мне!
Он улыбается, но глаза остаются серьезными:
— Пока существует Симон, я неуверен, что мне это будет позволено.
* * *Я скидываю одеяло и встаю на письменный стол, чтобы выглянуть наружу. По другую сторону озера деревья высятся черными силуэтами, но на территории тюрьмы никогда не бывает темно. Нигде не скрыться от беспощадного света прожекторов, поставленных на заборе и каменной стене.
Вместе с тем я вижу все куда отчетливее, чем раньше. Я думала, что во время суда Алекс солгал только один раз, но ошибалась.
