Чувствую, как Ашер подходит ближе и забирает из моих рук пистолет, поэтому я открываю глаза и смотрю на него.
Почему-то в моих глазах всё равно застывают слёзы, не из-за того, что я убила человека, а по другой неизвестной причине.
Отдаю ему оружие и также тихо спрашиваю:
– Почему? – это слово вырывается также из глубин души, также, как было, когда я думала, что он мертв. – Почему ты всё это время… помогал мне? Почему спасал? – на мгновения голос срывается, а после я почти кричу. – Почему?! Почему ты всё это делал…?! Почему помог мне бежать из Анклава?! Почему чуть не умер из-за того, что помог тогда…? Почему издевался и спасал???
Слеза скатывается одна за другой, когда я всё это спрашиваю.
Я замолкаю так же резко, как и начала говорить. Смотрю на него, на его лицо с тем самым ужасным шрамом и вспоминаю, что навсегда запомнила его. Ашера. Тогда с самой первой встречи в лесу, полагая, что он монстр. И все дальнейшие события лишь подтверждали это, пока моё восприятие не дало сбой, пока я не увидела правду.
Лицо ликтора сейчас выражает спокойствие, что заставляет меня вспомнить такое чувство, как раздражение. Да, он раздражает меня тем, что может оставаться таким спокойным, когда у меня внутри вновь происходит буря.
– Почему? – шепотом повторяю вопрос так тихо, что думаю Ашер его не услышит.
– Потому что ты заслуживаешь этого, Эйвери. Заслуживаешь спасения, – тихо отвечает он, словно произносит давно известную истину.
Ашер медленно поднимает руку и касается щеки, смахивая слезу. Этот жест кажется неожиданно нежным, почти неуместным в ситуации, где только что пролилась кровь. Его взгляд остается спокойным, но в глубине глаз мелькает что-то похожее на грусть.
Какой смысл он видит в том, чтобы спасать меня, чтобы рисковать собой ради того, кто презирал его, кто видел в нем лишь чудовище?
Я пытаюсь найти в его словах ложь, обман, хоть что-то, за что можно было бы зацепиться и оттолкнуть его. Но не могу. В его глазах лишь искренность и какая-то странная, непонятная мне забота.
Я больше не задаю вопросов, уже зная на них ответ. Всё окончательно складывается в голове.
Да, сначала он правда хотел избавиться от меня. Но в какой-то момент это изменилось, как и изменилось у меня, когда я начала обо всём догадываться.
Все его дальнейшие действия, даже тот удар, от которого я отправилась в отключку на несколько дней, были для того, чтобы я стала сильнее. Вероятно, он проверял меня, мой предел. Пытался сделать так, чтобы я наконец научилась давать сдачу, чтобы смогла постоять за себя. Чтобы училась анализировать и думать, оценивать соперников.
Чтобы я выжила. Чтобы не сломалась, когда мир попытается сломать. Правда это всё равно случилось.
В этом есть смысл, хоть и жестокий, как и мир в целом.
Ты либо убьешь, либо умрешь.
Мне больно всё это осознавать, но одновременно с этим я испытываю и облегчение. А еще дурацкую благодарность.
Зейн тогда не смог убить меня, а Ашер умер
Я даже не могу произнести это, поблагодарить его.
Я не знаю, сможет ли кто-то понять это… Как можно быть благодарной за боль, за насилие, за почти смертельный опыт? Но знаю, что внутри меня что-то изменилось.
Между нами воцаряется молчание, когда у меня продолжает внутри происходить что-то странное. Не знаю, как объяснить, словно это волнение перед настоящим и будущим.
Мне хочется сбежать, хочется…
Смотрю ему в глаза и делаю полтора шага, что разделяют нас.
Целую ликтора.
Так резко, словно в любую секунду могу передумать. При этом держу руки опущенными вдоль туловища.
Его губы жесткие, неподатливые, как высеченные из камня. Вкус крови и металла. Не его, мой. Я, наверное, прикусила губу от волнения. Но я не отстраняюсь.
Мысли вышибает из головы, и я даже на мгновения забываюсь, где именно нахожусь.
Мир вокруг замирает.
Руки Ашера поднимаются, обхватывая мое лицо, грубо, но осторожно. Поцелуй становится глубже, настойчивее. Я чувствую его силу, его боль, его отчаяние. И свою.
Будто это и не я вовсе.
Сердце стучит так сильно, что я слышу его стук в ушах, будто оно стремится вырваться наружу и успокоиться, но не может.
Когда воздух заканчивается, я отрываюсь.
Смотрю в его глаза, и вижу там отражение себя: испуганной, растерянной, но живой. Впервые за долгое время я чувствую себя живой. Парадокс? Возможно.
Тяжело дышу, словно пробежала несколько миль, а после отхожу на шаг и качаю головой, начав сбивчиво говорить:
– Прости… я… Я не знаю, что на меня нашло. Это… Не знаю, как объяснить.
Замолкаю, ведь не могу подобрать правильные слова, чтобы объяснить свое состояние и поступок.
Ашер молчит, не отрывая от меня взгляда. И это ещё хуже. Чувствую себя так, словно у меня лихорадка. Кидает то в жар, то в холод.
Не понимаю, что происходит со мной, и это пугает еще больше. Я просто хотела… что? Поблагодарить?
– Не извиняйся. Точно не передо мной, – наконец произносит Ашер хоть что-то, и в его интонации нет никакой усмешки, нет того, что я привыкла видеть в нем. Словно нет маски.
