Самая последняя редакция романа. Первая и вторая части объединены в первый том. Данный роман принадлежит к жанру фэнтези, однако можно говорить о создании нового поджанра. Действие происходит через одну-две тысячи лет после действий основных произведений фэнтези. В основное время действия (начало XVII века от воплощения Камриэля) менталитет и образ жизни героев ближе к таковым у жителей XIX–XXI веков от Рождества Христова, чем у героев других романов жанра фэнтези. Магическо-технический прогресс семимильными шагами покоряет мир. Передовые достижения магии комбинируются с механикой, что позволяет создать мощное оружие и сильно облегчить жизнь людей. Демократические народы из частей света Вестланд (Запад) и Мизрах (Восток), организовав Великий Альянс, противостоят диктатуре, Чёрной Стране Масхон, возглавляемой тёмным лордом шеддитов Баалом Хаммоном. Ближайшими союзниками свободных людей становятся орки, гордая и свободолюбивая раса воинов и ремесленников, исповедующих друидизм. Одна из главных сил в этом мире — таинственный орден рыцарей Стали и Пламени (на языке Мизраха — паладинов), утверждающий, что все религии сводятся к поклонению Абсолюту, то есть Мировому Разуму, Вселенской Сущности. Юный воин Ларратос Мельд (уменьшительно — Ларри), сержант гиперборейской республиканской армии, возвращается с Крайнего Севера, где идёт бесконечная война с нежитью, после двух лет службы. После того как Ларратоса укусил полярный вурдалак, он приобрёл телепатическую связь с некромантами и нежитью: у них общие сны, и Ларратос видит во сне священную гору Талагмия, могучего чёрного мага известного как лорд Шакир и непонятное создание по имени Карерон. Ларратос Мельд считает себя неудачником: он закончил обычную школу и после этого пошёл в армию обычным солдатом, а он с детства мечтал стать боевым магом. По иронии судьбы Ларратос оказывается в столице — и у его мечты стать боевым магом появляется возможность осуществиться. Но жизнь после этого не становится легче…
Северная ночь накрыла своими крыльями пасмурное небо над сосновым лесом. Астрологическая весна уже наступила — время перевалило за полночь, а солнце зашло только два часа назад — но до начала истинной весны оставалось ещё около месяца. Стояла поздняя зима, и волки выли от чувства нестерпимого голода. Туман, поднимавшийся от близлежащих болот, делал ночь особенно тёмной.
По лесу, оглядываясь по сторонам, шёл одинокий путник. Он заметно нервничал — предстоявшее дело могло оказаться небезопасным. Кроме того, он немного боялся волков. Руку путник держал на поясе — на рукоятке кинжала (вдруг какая тварь нападёт?)
— Вы всё-таки пришли, друг мой!
Путник вздрогнул от неожиданности: человек в чёрном появился абсолютно бесшумно, словно возникнув прямо из темноты. Левая рука незнакомца сжимала посох, навершие которого подозрительно смахивало на череп.
— Да, господин маг, — ответил путник, убрав руку с рукояти кинжала, — но я не совсем понимаю, зачем вам было назначать мне встречу здесь, в лесу, ночью?
— Мой друг, сделка, которую мы здесь совершим, серьёзно повлияет на мою жизнь, на вашу жизнь, и на жизнь этой страны. — Несмотря на смуглый цвет кожи, маг говорил без малейшего акцента.
— Это вопрос жизни и смерти? — уточнил путник.
— Именно так! И поэтому я хочу, чтобы всё, что здесь произойдёт, осталось между нами. Я не желаю, чтобы это произошло прилюдно — некоторые могут помешать нам.
— Как понимаю, вы прибыли издалека?
— Да. С юга. Но я некоторое время прожил в вашей стране.
— Вы давно заинтриговали меня. Но я человек занятой и не люблю даром терять время. Скажите, господин маг, в чём заключается сделка?
— Сделка очень проста, мой друг! — усмехнулся чародей. — Вы получите смерть, а я получу ваш труп. Инмагна! — глазницы набалдашника-черепа колдовского посоха засветились зелёным огнём.
Путник, хотя и опасался волков, был не из робкого десятка: он не побежал прочь, а выхватил кинжал с пояса и ринулся на мага. Но в тот же момент кинжал вырвался из руки нападавшего и улетел куда-то во тьму.
— Шелшеллет баррак! — чародей встретил своего противника ударом посоха. Полыхнула бесшумная лиловая вспышка, и участник «сделки» упал лицом в снег. Маг перевернул тело и поднёс руку ко рту. Не дышит.
Отлично! Теперь можно приступать к работе! Чародей провёл ладонью по лбу умершего и прошептал нужное заклинание…
— Что случилось? Небось, опять подкрепление требуется?
Двое некромантов неспешно прогуливались у подножия священной горы Талагмия. Всё вокруг покрылось смёрзшимся снегом. В отдалении копошилась нежить — группа полусгнивших существ омерзительного вида. Стоял лютый мороз, столь характерный для зимы Крайнего севера, но магам Смерти он не причинял особых неудобств (а уж про нежить и говорить нечего).
— Да, проклятые республиканцы вновь перешли в наступление. Думаю, пяти сотен низкопробных мертвяков вполне хватит, чтобы заткнуть дыру.
— Пожалуй, — нехотя согласился второй некромант. — Только ты в следующий раз действуй умнее — или хотя бы осторожнее: не так-то легко поднять полтысячи скелетов. Уверен, лорд Шакир будет сильно недоволен, если узнает о твоих «успехах».
— Не думаю. В последнее время он что-то вообще перестал нами интересоваться. К тому же вся эта война — лишь прикрытие для его деятельности. Вот когда он подчинит себе правительство…
— Потише! Мне кажется, или нас действительно подслушивают?
— Точно! — первый некромант зло выругался. — От этих шпионов даже во сне не скроешься! Ну ничего, сейчас я ему пошлю подарочек…
С этими словами маг сделал небрежный жест — словно сдавил надоедливое насекомое.
Ларратос Мельд, сержант республиканской армии, проснулся. Его левую руку сводило от нестерпимой боли: он готов был поклясться, что «подарок» некромантов дошёл по назначению — столь реалистичным казался сон и странным — последовавшее за ним пробуждение. После укуса полярного вурдалака Мельд, фактически, стал инвалидом — получив смертельное проклятие, незаживающую рану и вот такие вот кошмарные сны.
Ларратос, он же — Ларри, поднялся с койки и взглянул в окно. Мимо проплывали унылые заснеженные равнины, кое-где изрезанные неглубокими оврагами. Поезд, очевидно, уже подъезжал к Новгарду — родному городу Ларратоса, но за окнами вагона по-прежнему не наблюдалось ничего живого — здесь, на промёрзшей северной земле, не росли даже деревья.