Император Павел I в юные годы пережил дворцовый переворот и загадочную гибель собственного отца, свергнутого Петра III. Цесаревич долгие годы пытался отомстить за него и покарать виновных, но Екатерина II ограничивала наследника во власти и средствах. Поэтому, когда прусский король даровал Павлу ценную картину, тот нашел способ скрыть шедевр от ненужных глаз… В наши дни богатая наследница Галина Басманова возвращается домой из Швейцарии и узнает, что ее отец оставил тайное завещание, которое в корне меняет жизнь девушки: вокруг нее начинают происходить загадочные исчезновения и убийства, странным образом объявляются давно забытые друзья, а за самой Галиной охотятся неизвестные злоумышленники. И теперь ей предстоит не только защитить собственную жизнь и наследие отца, но и разгадать тайну неприметной на первый взгляд картины…
Поль проснулся посреди ночи от какого-то смутного беспокойства. Он приподнялся на кровати, широко открыв глаза. В углу спальни тускло горел огонек лампады, освещая иконы – Спас Нерукотворный, Иверская Божья Матерь и святой Павел, его небесный покровитель.
Лик Павла смотрел строго, гневно, словно святой был чем-то недоволен.
Прислушавшись, Поль расслышал в глубине дворца голоса, шаги многих людей. Там что-то происходило.
Нянька Прокофьевна проснулась, поднялась со своей лежанки, подошла, потрогала его лоб.
– Что вы, ваше высочество, не спится? – проговорила озабоченно. – Господь с вами, подремлите еще, ночь на дворе!
– Прокофьевна, что там? – спросил Поль, спуская ноги с кровати. – Кто там шумит?
– Да никого там нет, не бойтесь! – Нянька перекрестилась. – Кому там быть? Должно быть, приснилось вам что-то!
Поль, однако, спрыгнул на пол, босиком, в длинной батистовой рубашке подбежал к двери, выскользнул в соседнюю комнатку. Там ночевал дядька Тихон, старый унтер, служивший еще при государыне Анне Иоанновне. Тихон не спал, он сидел на сундуке в расстегнутом мундире, прислушивался.
– Что там, Тихон? – спросил его Поль. – Кто там шумит?
И правда, теперь беспокойные голоса и шаги сделались слышнее.
– Гвардейцы буянят, – хмуро проговорил дядька.
– Гвардейцы? – удивленно переспросил Поль.
Он часто видел гвардейцев – во дворце, где они несли караул, на плацу, где они стояли стройными рядами, дружно поднимали ружья, салютуя папеньке. Они были такие нарядные, как на картинках в его любимой немецкой книжке, такие подтянутые, трудно было поверить, что они могут буянить, могут кричать дикими неправильными голосами, бегать по дворцу с громким топотом.
Вдруг дверь распахнулась, в комнату заглянул огромный человек в полурасстегнутом семеновском мундире, с широким страшным лицом и горящими кошачьими глазами. Он окинул комнату подозрительным взглядом.
– Нечего тебе тут смотреть! – проговорил дядька Тихон, поднимаясь навстречу незнакомцу. – Нечего тебе тут делать! Тут покои цесаревича, его высочества Павла Петровича!
– Ты не больно-то умничай! – Страшный человек сунул под нос дядьке огромный кулак, потом повернулся, взглянул на Поля, усмехнулся страшным, беззубым ртом:
– Ишь ты, Павел Петрович! Ну, живи пока!
Тут же он исчез, захлопнув за собой дверь, прогремели, удаляясь, тяжелые шаги.
– Кто это был? – прошептал Поль, когда прошел сковавший его страх.
– Гвардеец! – проговорил дядька, мелко крестясь на икону. – Спаси, Господи, и помилуй!
До утра Поль так и не заснул, пролежал в своей непомерно большой кровати, прислушиваясь к доносящимся из-за стены звукам. Святой Павел смотрел на него недовольно, словно осуждал его за что-то, да только не говорил, за что.
Утром прибежали мамки и няньки, принялись умывать и причесывать Поля, нарядили его как в праздник, однако на все его вопросы отвечали уклончиво и невнятно.
Нарядив, повели по коридорам дворца.
Во дворце все было не так, как обычно, – много незнакомых лиц, много суеты. На Поля смотрели с любопытством, как на редкого зверька. Наконец его привели в большой зал, где толпились незнакомые люди, много больших, шумных гвардейцев, похожих на того страшного человека, который приходил ночью. Среди всех этих людей Поль увидел лишь несколько знакомых придворных. Вдруг двери слева распахнулись, и вошла маменька – красивая, раскрасневшаяся, в пышном шуршащем платье серебряной парчи. Рядом с ней шагал очень высокий гвардеец, что-то тихо говорил ей в самое ухо.
Маменька подошла к Полю, наклонилась, поцеловала, обдав пряным запахом своих духов.
– Хорошо ли ты спал, мой мальчик? – проговорила она своим красивым грудным голосом.
– Скверно, – честно ответил Поль. – А где папенька? Я хочу к папеньке!
– Что? – Маменька выпрямилась, взглянула на него недовольно. – К чему тебе папенька? Со мной тебе куда лучше!
– А я хочу к папеньке! – заупрямился Поль.
– Не говори глупостей! – Маменька оглядела людей, окружавших Поля, и зло бросила:
– Кто его подучил?
– Никто, государыня! – ответил за всех дядька Тихон, почтительно склонившись. – Никто, Христом Богом клянусь! Разве бы мы осмелились, государыня?
– Глядите у меня! – Маменька сверкнула глазами, взяла Поля за руку и повела его к балконной двери. Поль попытался вырвать руку, ему не хотелось идти на балкон, но маменька держала так крепко, что стало больно.
Они вышли на балкон – и Поль на мгновение ослеп от того, что предстало его глазам.
Внизу, на большой площади, некуда было яблоку упасть. Там стояли мастеровые и уличные разносчики, крестьяне из ближних деревень и купцы-гостинодворцы, нищие побирушки и чистые господа, но больше всего было гвардейцев в мундирах Семеновского, Измайловского и Преображенского полков.
При появлении их с маменькой площадь взорвалась криками.
Стоявший рядом с маменькой гвардеец шагнул вперед, картинно положил руку на пояс и выкрикнул могучим, глубоким голосом, слышным в самых отдаленных концах площади:
