– Поднять щиты!
– «Черепаху»!
Приказы выглядели нелепо. Римляне прятались от града стрел, но не могли добраться до лучников, которые засели на крышах, но именно такой ход позволил наладить дисциплину в рядах легионеров. Солдаты поняли, что стрелы восставших не могут больше причинить им никакого урона, воспряли духом.
– Уходим! – послышался грубый голос моего центуриона.
Наша атака захлебнулась, часть стрелков бросили луки и колчаны со стрелами, исчезли в проемах и спрятались в домах. Другая часть двинулась на север, перепрыгивая с одной крыши дома на другую. Дюжина гладиаторов продолжила обстрел, прикрывая отступление своих товарищей.
– Ломай дверь! – послышался один и тот же приказ со всех сторон.
Легионеры сперва попытались выбить двери ногами, но ничего не вышло. Солдаты посмекалистей сломали рогатку, обломали колья, установленные на бревне, и, используя бревно как таран, врезались в дверное полотно. Дверь подалась, треснула, но не слетела с петель. Римляне не растерялись и отступили, но только для того, чтобы взять разбег и перехватить бревно. Их примеру последовали другие легионеры, принявшиеся выламывать рогатки и превращать их в подобие ручного тарана, при помощи которого можно было проникнуть внутрь домов. Я выпустил последнюю стрелу, вонзившуюся в щит одного из легионеров, и раздраженно выбросил лук и пустой колчан. Римляне оказались сообразительней, чем я полагал!
– Отходим, к северному выходу! Быстрее! – прорычал я замешкавшимся повстанцам, которые, побросав оружие, принялись поливать дом изнутри зажигательной смесью из горшков.
Я выхватил гладиус и перерубил веревку, которой было привязано подвешенное между домами бревно. Тяжелое бревно сорвалось и с грохотом рухнуло наземь прямо на головы столпившихся внизу врагов, которые не успели разойтись по сторонам. С дюжину римлян придавило тяжелым стволом к земле.
Дверь нашего дома наконец не выдержала очередного удара и сорвалась с петель. Толпа легионеров хлынула внутрь, но было поздно. Бросая мечи, выбрасывая щиты, толкаясь, римляне бросились к выходу. В доме уже не было никого, только лишь рука Рута сбросила зажженный факел на кучу пропитанных горючкой отходов. Полыхнуло. Не дожидаясь, пока пламя начнет пожирать стены, а затем и крышу, мы начали прыгать по крышам домов вдоль улицы, удаляясь к северу. Рут с каменным, ничего не выражающим лицом. Я, взмокший от жара, покрытый пеплом. Гладиаторы, которые бежали немного позади меня и гопломаха и поджигали оставшиеся за спиной дома.
Ряд зданий по ту сторону улицы уже полыхал. Ганник знал свое дело. Римляне, понявшие, что они попали в западню, бросились бежать вслед за нами на север, но, не пробежав и стадия, остановились. В этот миг на их лицах можно было прочесть только одно чувство – безысходность. Улицу прерывал ров. Глубокий, десяти локтей в длину и около семи в глубину. Это был тупик. Ганник, Тирн и другие мои военачальники сумели выполнить мой приказ. Вне себя от охватившего их ужаса римляне прыгали в ров, но было поздно. Дома вокруг загорелись. Я слышал душераздирающие вопли, но не оборачивался. Боковым зрением я видел, как полыхали соседние улицы. Мы не оставляли за собой живого места, уничтожая город, проходя по нему огнем и мечом, превращая некогда цветущие Фурии в руины. Огонь беспощадно отрезал проконсула Марка Лициния вместе с его огромным войском от восставших. Я хотел верить, что потеря нескольких тысяч человек своего войска, включая томившихся в амбарах пленников, отрезвит Красса, но знал, что ничего подобного не произойдет.
Примерно через час Фурии сгорели дотла, в городе не осталось ни одного дома, который бы оказался не охвачен пламенем. Начало смеркаться, когда мне удалось вывести своих людей с северной части города, где Икрий демонтировал часть стены. Я понятия не имел, что буду делать дальше, но знал, что Красс не отступит, он будет идти за мной по пятам. Этот человек злым роком преследовал восставших по всей Италии. Я знал, что со дня на день к Марку Лицинию должны присоединиться четыре легиона, с которыми проконсул расстался у Кротона. Тревожно, настойчиво в голову все чаще наведывалась мысль, что с гибелью Помпея Рим наконец обратит все свое внимание на проблему восставших, с которыми доселе мало кто считался всерьез.
Мы спрятались у небольшого холма, убедившись, что нас не видно на расстоянии. Я запретил жечь костры, шуметь и покидать лагерь без моего ведома. Оплошность сейчас стоила слишком дорого, и я не мог ее допустить. Увидь разведчики Красса те же костры, и пиши пропало. Легионы претора будут здесь еще до того, как потухнет наш костер… Сейчас же у моих людей было время до рассвета, чтобы отдохнуть, подкрепиться кониной, пусть и сырой, и уже на рассвете двинуться в путь. К тому моменту мы с военачальниками закончим совещаться. С первыми лучами солнца я должен буду твердо знать, куда и зачем мы идем, какую цель при этом преследуем…
