От слов Ганника стало не по себе. Кельт из всех моих полководцев выделялся лучшей тактической выучкой и обладал проницательным умом, но при этом славился не в меру жестоким нравом и чрезмерной жаждой римской крови, которую готов был испить до самой последней капли. Два последних фактора зачастую перевешивали очевидные таланты полководца. Мне хотелось услышать доводы остальных.
– Хочешь наверстать упущенное, Ганник? С таким же успехом мы могли отправить людей на убой еще на Регии! – вспылил Рут.
– Ты не прав, гопломах, – отрезал Ганник напыщенно.
– В чем же? – рявкнул Рут. – Коли войско, что есть у нас, ничего не сможет сделать с крепостью Брундизием, что это войско предложит Марку Крассу… Вот это я отказываюсь понимать! Не станет ли наша жертва напрасной, а пролитая кровь почем зря увлажнит землю? Что противопоставят неумехи из числа наших рядов легионерам Рима?
– Тебе никак невдомек понять, что это война, а на войне обычно умирают люди, – ухмыльнулся кельт, рассчитывая вывести из себя Рута, на которого у него были давние обиды.
Рут был заведен, но не поддался на провокацию и только лишь отмахнулся. К моему удивлению, вмешался Икрий, раззадоренный словами Ганника.
– Рут! – взревел он. – Как ты не можешь понять, доблестный гопломах, что никто не желает повстанцам смерти! Но война не знает пощады! В этой войне нет шанса выиграть малой кровью! Как ты не понимаешь, что римляне не пощадят никого из нас!
Рут ничего не ответил. Он опустил взгляд, медленно закивал головой, странно улыбаясь. Возможно, гопломах понимал, что сегодня война не закончится, а дальше воевать должны только те, кто знает, с какой стороны держать меч в руках. Прописную истину порой было тяжело принять. Не менее тяжело было мириться с жертвами, которые забирала любая война.
– Будет тебе, я просто спросил, сам все прекрасно знаю, – сказал он со смирением и горечью в голосе.
Он побледнел, осунулся, по всему его виду было заметно, как тяжело ему дается этот разговор и осознание неизбежности грядущих событий.
Икрий прокашлялся, переступил с ноги на ногу и уставшим, но твердым будто сталь голосом сказал:
– Но ведь у тебя не будет никакого шанса остановить римлян. Ты понимаешь это, Ганник? – Его слова прозвучали обжигающе холодно.
Я вздрогнул и окинул Икрия взглядом.
– Вполне, – тут же согласился кельт. – Главное, чтобы это понимал каждый из нас… – Он сделал паузу. – Те же, кто не согласен, кто не готов умереть, они смогут уйти.
Икрий ничего не ответил. Ответ лежал на поверхности. Тарк спрятал лицо в ладонях, помассировал пальцами веки, слипающиеся от усталости.
– Спасибо, что ты честен с нами, Ганник, – как-то растерянно сказал он.
Молодой Тирн молчал. Возможно, галл не хотел сболтнуть чего-то лишнего, о чем бы потом пришлось горько пожалеть. Молчал Рут, которому требовалось время, чтобы переварить услышанное. Я никого не торопил, а тем более не вправе был кого-либо осуждать. Тут действительно было над чем задуматься, прежде чем озвучить свое решение. Когда молчание излишне затянулось, вновь заговорил Ганник:
– Вот так, Спартак. По мне, так все очевидно!
Я кивнул.
– Кто-то готов присоединиться к Ганнику? Добровольцы? – спросил я на всякий случай.
Мне казалось, что желающих поддержать Ганника в его безумной затее не найдется.
– Это кажется безумием… – выдохнул Рут; он сказал эти слова безо всякой злобы, но по всему было видно, что полководец ошарашен. – Но я готов. Можешь рассчитывать на меня, брат Ганник!
– Отставить! Твои всадники понадобятся Спартаку под Брундизием! – воскликнул кельт.
Рут покосился на меня, я покачал головой. Гопломах вздрогнул. Упоминания о том, что от его конного отряда осталась жалкая горстка всадников, приносили ему боль. Но Ганник был прав. Если кто и должен был помочь моему самому опытному полководцу в его нелегком начинании, то уж точно не поредевший конный отряд, едва ли насчитывающий сотню всадников.
Я обвел взглядом своих полководцев, и с моего языка уже готовы были сорваться слова, что затея Гая Ганника лишь жертва, которую следует избежать, как вдруг Икрий, Тарк, а затем и Тирн практически одновременно шагнули вперед, в один голос покорно выражая свое согласие.
– Я не люблю римлян, мёоезиец, – коротко пояснил свое решение Тарк.
– Мне нечего терять, – улыбнулся Икрий.
Тирн гордо промолчал, но его щеки залило краской, молодой галл высоко вскинул подбородок.
Все трое смотрели на меня с вызовом. На этот раз для победы им потребуется показать все свое умение, всю военную мысль, чтобы сделать из кучки неумех единое, способное держать удар войско. Впрочем, Гай Ганник был прав – другого выхода у меня попросту не оставалось.
– Итак, каков наш план? – спросил Икрий.
– Для начала потянем жребий, с Ганником останется кто-то один! – заверил я.
