В это время мелодично и мягко ударил гонг — все мгновенно встрепенулись и как-то неожиданно живо потянулись в соседний зал. Скорее всего, многим хотелось увидеть цесаревича. Слух о его прибытии всё же настойчиво циркулировал по клубу.
— Идём, Никита, — позвал волхва Строганов и пошутил: — Боюсь, займут все лучшие места.
Государь-наследник и в самом деле уже находился здесь и сидел за столом в компании Балахнина, кивая в ответ на каждое приветствие вошедших. Никита заметил, что никто не присаживается рядом с ним, хотя один стул пустовал. Возможно, он приготовлен для кого-то из присутствующих для приватного разговора, поэтому не особо задумываясь над увиденным, подсел вместе со Строгановым за самый дальний столик к боярину Морозову. Мирон Порфирьевич очень обрадовался и нисколько не возражал, если молодой барон и «уральский Крез» составят ему компанию.
Трое официантов, среди которых был и заинтересовавший князя Строганова рыжеволосый, шустро разносили разнообразные напитки и курительные принадлежности. Один из них, выглядевший как метрдотель в гостинице — важный, напомаженный и в безупречной униформе — поставил на столик две бутылки минеральной воды, пепельницу и сигары, с лёгким полупоклоном обратился к Никите:
— Господин барон, с вами изволят говорить Его Высочество.
— Хорошо, сейчас пересяду, — нисколько не удивившись, откликнулся Никита, и развёл руками, дескать, ничего не поделаешь.
Морозов ободряюще подмигнул, а Строганов как-то задумчиво поглядел на молодого волхва и с грустинкой сказал:
— Растёте, Никита Анатольевич. Это ведь не просто приглашение. Вас представляют высшей знати.
Машинально проведя по стриженным волосам ладонью, Никита под внимательными взглядами аристократов подошёл к столику с цесаревичем.
— Вечер добрый, Ваше Высочество, Алексей Изотович…
— Присаживайтесь, Никита Анатольевич, — благодушно произнес цесаревич. — Хочу, чтобы вы были поближе к подиуму. Вдруг придётся речь произносить.
— Ой, спасибо. Уже произносил, не многовато ли будет? — попробовал пошутить волхв, но без колебаний присел на свободный стул.
— Хорошего много не бывает, — загадочно ответил Владислав. — Алексей Изотович, не пора ли начинать? Вы же у нас спикер?
Балахнин, необычайно оживлённый, вскочил и резво, по-мальчишечьи, взбежал по ступенькам на невысокий подиум, освещённый боковыми фонарями, и поднял обе руки, призывая к тишине.
— Рад приветствовать вас, господа, на очередном ежегодном собрании клуба, — начал он глуховато, словно проверял голосовые связки. — В этот раз разрешите мне начать с прискорбной новости, о которой большинство, вероятно, уже знает. Умер один из членов клуба «двадцатки» князь Городецкий Леонид Сергеевич. Патриарх Рода сложил свои полномочия на боевом посту, как и подобает человеку его воли и силы. Прошу всех встать и отдать дань памяти князю.
Зашумели отодвигаемые стулья, по залу пронёсся ветерок общего вздоха. Наступила оглушающая тишина, даже официанты замерли на месте как истуканы.
— Спасибо, коллеги, — Балахнин опустил плечи, как будто сбросил с себя нелёгкий груз ответственности. — Жаль, родственники не стали предавать огласке время его похорон, но как мне стало известно, к князю Городецкому применена крода. Возможно, в этом и крылось нежелание приглашать представителей кланов и знатных Родов.
В зале раздался шум удивления. Неужели никто не знал, что Леонид Сергеевич приверженец ведических традиций? Цесаревич посмотрел на Никиту, как будто хотел услышать от него подробности, и волхв показал взглядом, что попозже обязательно расскажет.
— Получается, в клубе снова чётное количество человек, поэтому принято решение не принимать в ближайшее время новых членов. Решение кулуарное, но большинство высказались «за». Прошу прощения, к кому я не обращался с этим вопросом, но думаю, вы не будете возражать тоже. А теперь вернёмся к вопросу, который я выдвигал в прошлом году. Да-да, я о должности Кормчего. И сразу называю кандидатуру: барон Назаров по-прежнему остаётся моим протеже. Так как больше никто не высказал своего желания участвовать в выборах, то прошу перед голосованием высказаться, если есть предложения.
— Позвольте мне, — тяжело поднялся Шереметев. Он сидел вместе с Волынским и Юсуповым за соседним столиком, но чуть в глубине зала, в трёх-четырёх шагах от столика цесаревича, соблюдая субординацию. — Я продолжаю выступать противником этой странной и выдуманной должности. Неужели в России нет ситуационных институтов, способных решать проблемы и межклановые споры? Они есть, они работают, и весьма неплохо. Им удаётся улаживать серьёзные разногласия между Родами. Пусть не всегда удачно, не будем идеализировать, но… Вспомните, когда была последняя клановая или межродовая война? В семидесятых, если мне не изменяет память. Тогда пришлось серьёзно замирять Роды Юсуповых и Румянцевых.
