Но я вдруг вспомнил, как когда-то давно, ещё в первом классе, Яна сказала, что всегда хотела научиться кататься на коньках, побывать в Первом городе, на ледяном катке. Поначалу я понятия не имел, что это такое. Я провёл в тайне от Янки много часов в городской библиотеке, пытаясь найти эскизы коньков. Вскоре я обнаружил в одном старом мятом журнале фотографии людей, скользящих по льду на металлических лезвиях, и статью о фигурном катании. Текст статьи я переписал в тетрадь и зарисовал рисунки фигур, исполняемых при танце на льду.
Сперва я наивно пытался вырезать коньки из кусков древесины, а они сломались в процессе, но к счастью мне повезло, и я нашел древние, ржавые, но прочные стальные коньки у старьёвщика. Потом я несколько месяцев копил, чтобы выкупить их у него, работал на Станции как проклятый, и Янка даже начала незаметно, как она думала, следить за мной, где я стал пропадать. Затем две долгие недели механик со Станции помогал мне починить эти коньки. Мы отчистили их от ржавчины струёй песка и заточили на шлифовальном камне, а после долго ломали с ним голову, как и к какой обуви их прикрепить. Я выбрал и приобрёл ботинки из толстой прочной кожи на завязках, нашёл мастеров, перекрасивших обувь почти в белый цвет, и мы прибили лезвия коньков к деревянным вкладышам и приладили их к подошве этой обувки. Коньки получились не столь симпатичными, по сравнению с увиденными мной на картинках, но очень прочными и легкими.
Тем временем новый год был уже на носу, а на его празднование Яна убежала к подругам в общагу, что в центре города. Я с трудом и по наводке бабы Веры нашёл это здание и даже номер, где они уже начали отмечать. Открыв дверь, я едва не задохнулся от запахов, наполняющих комнату. В углу я заметил кучу пустых бутылок и грязи. С десяток девчонок, намного старше Яны, сидели за большим грязным столом, также я заметил незнакомых парней, один из которых вальяжно обнимал пьяную Янку за голые плечи, сидевшую грустно с отсутствующим потухшим видом на лице. Одна из девиц поманила меня, когда я подходил к Яне, чтобы забрать её.
— Малец, шёл бы ты, пока цел, — процедил сидевший рядом с Яной паренёк.
— Я сам решу, что мне делать, так что — отвали!
Тогда Янкин ухажер встал, сжимая кулаки.
— Алан, не надо, он побьёт тебя… Иди… прости меня, — пролепетала заплетающимся языком Янка.
— Это мы сейчас посмотрим, — отвечаю я, и хватаю бутылку со стола.
Незнакомец взревел и схватил стул. Он разламывает его руками и бросает в меня отломанной половиной. Я уклоняюсь, вспоминая наши тренировки на деревянных мечах. В какой-то момент мне кажется, что я начинаю наблюдать как будто со стороны за нашей яростной схваткой… Перехватываю летящий в меня кусок стула…
«Зря ты бросил его в меня, весьма удобная деревянная ножка…» — проскакивает мысль, и я хватаю обломок и отрываю сиденье, беру его в левую руку вместо щита. Подхожу ближе, чтобы вытащить Янку, но получаю увесистый удар кулаком по щеке, откидывающий меня в сторону…
«Зуб кажется выбил, зараза!» — огорчаюсь я, затем поднимаюсь и ударяю своим импровизированным щитом нападающего в живот. Вокруг начинается визг, я с трудом отбиваю ножкою стула бутылку вина, брошенную в меня… Опрокидываю стол, уставленный полными и пустыми бутылями и грязными стаканами, тараня им ещё двоих нападающих и хватаю Яну за руку, вытаскивая её, совершенно пьяную, из-за стола, а после — из комнаты, отбиваясь на ходу от яростных атак. Вываливаюсь в коридор и вытаскиваю свою дурёху, потом я запираю дверь ножкой стула, вставив её в скобы замка.
Пока я выводил и тащил Яну до «Солнышка», она висла на мне, что-то бормотала бессвязное и вообще вела себя безобразно, потом в своей уже комнате отключилась на пару часов и засопела во сне, изредка всхлипывая.
Я был поражён, впервые в жизни увидев Яну в подобном состоянии. Как-то так вышло, что мы ни разу в жизни до этого не употребляли спиртного. Но хуже всего было то, что Янке стало совсем плохо, похоже, что она отравилась какой-то дрянью.
В итоге новый год мы всё же встретили вместе, в уборной. Янка — в обнимку с горшком, а я — с графином воды и стаканом рассола. Часа через три я отнёс Яну в комнату, уложил на кровать и попросил бабу Веру проследить за её самочувствием, на что она лишь покачала головой и сказала, что выдерет Янку на утро как сидорову козу.
Это меня чуть успокоило, даже мелькнула шаловливая мысль: «Может, розги принести?» — но я лишь грустно усмехнулся и ушёл домой досыпать.
В обед я проснулся от громкого и настойчивого стука в окно. С трудом продрав глаза я увидел, что мать снова ушла на работу, после выглянул за окно и едва разглядел сквозь грязное стекло Яну, немного помятую, чему я совсем не удивился, после всего происшедшего, но к тому же ещё и заплаканную, насколько я мог рассмотреть в свете газовых фонарей. С этим я уже не мог ничего поделать, моё сердце сжалилось, и я направился в коридор, не спеша. Встал у двери, содрогающейся от сильного стука, прислонившись к ней спиной.
— Алан… открой…
— И? — спросил я её через дверь.
— И… я была дурой, прости…