Газовые фонари пока ещё ярко горели, освещая узкие и извилистые улицы нашего Седьмого города. Их яркий синеватый свет отражался в маленьких квадратных окошках двух- и трёхэтажных каменных домов, либо терялся в мягком мерцающем блеске свечей, горящих внутри. Тогда можно было заглянуть внутрь жилищ и увидеть неприглядное внутреннее убранство небольших комнатушек. Невысокие ограды по краям дорог отбрасывали странные тени, напоминающие то шпалы и рельсы нашего Метро, то жутких монстров, которыми пугают непослушных малышей.
Местами с потолка свисали, опускаясь почти до самого низа пещеры, массивные каменные сосульки — сталактиты, отливающие кристаллами меди, прораставшими из их глубины. Они же в свете уличных фонарей ярко поблескивали медными гранями и оставляли за собой длинные и толстые тени, росчерком пересекающие сразу несколько улиц. Дома в городе располагались весьма хаотично, часто прислоняясь одним боком к сталактитам или к стенам пещеры, и лишь Собор в самом центре Седьмого поражал своей высотой, упираясь в её свод. Между зданиями были протянуты многочисленные верёвки, на которых сушили стиранную одежду, громко хлопавшую на ветру и развевающуюся подобно флагам:
«Флагам капитуляции перед нашим образом жизни на большой глубине и безнадёгой, висевшей над каждым домом», — подумал я.
«В общем-то, ничего не обычного, самый заурядный городок на нашей ветке Метро, Южная станция, как его ещё иногда называли редкие посетители, прибывающие к нам из других городов», — так я размышлял, смотря по сторонам на родные улочки города, в котором я прожил свои восемнадцать лет.
То тут, то там по ним шли люди, кто-то по делам, иные торговали прямо на крыльце собственного дома. В центре, на площади возле Собора, всегда было шумно и толпы народа гуляли, любуясь большим мраморным фонтаном, в чаше которого плавали мелкие разноцветные рыбки. Водяные брызги попали мне на лицо, напомнив, как в детстве мы с Яной плавали здесь, а пожилой охранник гонялся за нами и даже выпорол меня однажды, пока я прикрывал Янин побег.
Наконец, пройдя мимо площади, мы вышли к красивому садику, где стояло много цветущих деревьев. Все их ветви были усыпаны светло-розовыми цветами, источающими терпкий пряный аромат. Небольшие пчёлы, покрытые пушистым, светло-розовым мехом, летали от цветка к цветку. Этот сад являлся, пожалуй, единственным местом в городе, которое освещалось с помощью электричества.
— Ура — а–а, это же Сахарная ферма! — по-детски радостно взвизгнула Яна, бросаясь по центральной садовой аллее к деревьям.
— Смотри, пчёлы ужалят, — засмеялся Антон.
— Они безобидные, у меня здесь мама… работала до школы… Она очень любила это место, как и я, — Яна замолчала, растерянно остановившись на середине садовой дорожки, обернулась и посмотрела на меня.
— Ян, пойдём, — тихо позвал я.
Мы медленно спускались в сторону Станции по центральной улице, при этом редкие люди, встречающиеся нам по пути, неодобрительно оглядывались на нашу шумную компанию, нарушающую привычную тишину города. Мне и Яне эта дорога была до боли знакома с раннего детства, друзья же редко бывали в этих местах.
Пройдя несколько кварталов невысоких, крепких каменных домишек, мы вышли на окраину Седьмого.
— Ребята, я забегу, переоденусь, подождите меня, хорошо? — спросила Янка на ходу, уже вбегая в двухэтажный старый дом на самой окраине.
— Детский приют «Солнышко», — прочитали мы вывеску над пыльным, каменным, обшарпанным крыльцом.
Мы осмотрелись вокруг — место было довольно унылым. Приют стоял в стороне и казался как будто оторванным от города и это несмотря на то, что селили здесь и без того одиноких деток.
«Но этот древний дом до сих пор хранит наши с Яной воспоминания о времени, проведённом вместе. Если бы не каменная мостовая, я бы, наверное, уже протоптал до него колею по дороге от своего дома и до школы, встречая и провожая Яну почти каждый день», — подумал я.
— Алан, что означает «Солнышко», ты не знаешь? — оторвал меня от размышлений Николай.
— Я не помню, вроде бы так в Золотом городе звался источник света, наверное.
— И давно она тут… обитает? — Антон задумчиво оглядывал обшарпанное здание.
— У неё мать, десять лет тому назад, ещё на первом году нашей учёбы, упала в лаву. Янка рассказывала, что до этого она работала на Сахарной ферме, но потом, когда Яна пошла в школу, матери пришлось перебраться на термальные электростанции. А её отец погиб ещё раньше, не знаю где, — вздохнул я.
Мы молча стояли и ждали, оглядывая неуютное здание.
— Ну как вы тут, чего скисли? Побежали, кто первый, тот всё добро себе забирает! — воскликнула вылетевшая на крыльцо Янка, переодевшись из строгой школьной униформы в ярко жёлтое платье и легкие кроссовки.
— Там дальше, ну, сама знаешь, не беги в общем, — одернул я её. — Да и платье, как бы, не стоило туда надевать — испортишь.
— Ты что-то имеешь против моего платья? — возмутилась Янка, сердито сверкнув на меня глазами.
Мне пришлось с ней согласиться. «Но ведь пожалеет об этом, это точно», — мелькнула мысль.
