– Дурдом, – оценил он обстановку сам, пройдя в жилище и оглядевшись; Лена и девочки сидели на диване посреди настоящего хаоса вещей, разбросанных за месяц родителями Юли, и не знали с чего начать обустраиваться. На кухне голосила весёлая кухарка: испанка каталонских кровей, вполне способная сойти за армянку с азербайджанскими корнями.
– Турки все вы, гражд
Жена подняла на Игоря удивлённый взгляд.
– Откуда ты знаешь? Я тебе про это не говорила.
– Причём тут ты? Витька проболтался… – Иванов казался беспомощным, глядя на разбросанную по мебели одежду, коробки с бытовой химией, пакеты с приготовленными памперсами, пляжный надувной матрас, зонтик от солнца, ласты.., – Бедная Юлька, – выдохнул Игорь, примеряя маску для подводного плавания.
Юля беспомощно подняла плечи; внутренне девочка предчувствовала, что появление ещё одного члена в их семье, если что и поменяет в отношениях родителей друг другу и к ней самой, то уж точно не к лучшему. Иметь братика девочке почему-то вдруг расхотелось. Зато запоздало захотелось почистить обувь губкой, пропитанной кремом, взятой в специально отведённой для этого коробочке. Юля приникла к Лене и уткнулась в плечо чужой тёти, рядом с которой вдруг стало надёжно.
– Пошли! Наша комната наверху, – потянула за руку Вера. Четырнадцатилетняя пампушка толи ревновала, толи хотела поскорее уйти от разговора в гостиной.
– Пошли, – Юля тут же подчинилась, подумав, что при случае можно будет уткнуться в плечо и подруге. Несмотря ни на что, девчонок всегда соединяло нечто большее, чем обыкновенно добрые соседские отношения.
Рождённым мальчиком оказалась Полин. На свет она появилась девятнадцатого июня. Виктору, которому сообщили про дочь, стало дурно, словно он рожал сам.
– Как это «чика»? У меня должен быть парень, чико, понимаешь? Чи-ко, – Ухов орал на улыбающуюся акушерку, которая наверняка думала, что папаша так выражает свою безумную радость. Произнеся длинную фразу, в которой стояли и «чико», и «чика», и снова «чико», медсестра пригласила Виктора войти в палату к роженице. Галя к этому времени уже вытирала лицо гигиенической салфеткой, а ребёнок лежал в красивых розовых штанишках и маечке, предоставленных клиникой.
– Галя, это шо? – Виктор посмотрел на сморщенное красное личико и сморщился сам, – Обещали парня, а это шо?
– Ты что, дебил? – Галя в выражениях не стеснялась, – Откуда я знаю, что там внутри сидело? Что получилось, то и получилось…
– Надо было в Южном рожать, – пожалел опять Ухов, продолжая глядеть на дочь с неприязнью.
– Точно спятил. Да в твоём Южном нас уверяли, что будет сын. И что?
– И шо?
– И – вот. Родилась Полин.
– Полин? – лицо папаши медленно зависло с мыслью в глазах, голова повернулась к жене, – Как жена декабриста?
Галя растянулась в улыбке. Даже после родов она была обворожительна и вызывала у мужа нестерпимое желание, особенно после столь долгих недель воздержания перед родами.
– А чё? Ничего. Полин, – Виктор произнёс будущее имя дочери, задумавшись, – Красиво. Ну, ладно, пусть будет Полин, – отец снова посмотрел на наряженный розовый комочек и наконец-то ласково ему улыбнулся. Девочка в ответ накуксилась и собралась плакать; видимо признала голос родителя. Галя зашикала на мужа и сделала нянечке, вошедшей в комнату, знак глазами. Испанка ту же стала выпроваживать Виктора из палаты.
Вечером, сидя на пляже с бутылкой водки, Виктор и Игорь обсуждали, где и как будут крестить девочку.
– В Красном соборе – не надо. Только в Белом, Екатерининском.
– Остынь. В Свято-Троицком Соборе окрестим. Там я Веру крестил, когда в Южный переехал. Батюшка там – мужик что надо. У нас тогда как пошла полоса: сестра с мужем погибли, родители уже в возрасте и больные, Вере годик, а мы с Леной – в столице. Пока узнали, пока до Тюмени долетели, пока документы на удочерение подали… Замотались совсем. А сюда приехали – тоже не легче. Вера ведь по родному отцу не христианка. Прикинь: Голдберг. А я – Иванов. Если бы не батюшка Кирилл, не окрестили бы нашу Веруню.
Игорь рассказывал Виктору историю про дочь в первый раз. Даже в дугу пьяный Ухов протрезвел.
– Не понял, так Вера не ваша дочь?
– Как это не наша? Наша.
– А ты сказал…
Игорь, видать, опомнился, стал оглядываться. На пляже неподалёку играли в футбол тоже «разогретые» негры, плевавшие на то, что мяч еле видно. Им до откровений русского мужика не было никакого дела, но Игорь зашикал.
– Да мало что я сказал? Своих, как понимаешь, нет. И уже не будет. Так что, Лена Вере – мать, каких мало бывает. А мне она никакая не племянница, а тоже дочь. Понял?
Ухов гукнул и отчего-то стал засыпать себя песком: несмотря на спустившиеся сумерки, мужики сидели на пляже в одних плавках. Песок был ещё теплый. Виктор грёб его широко, засыпая ноги полностью. Игорь просто набирал песок в руку и выпускал его тонкой струйкой, тупо глядя на неё.
