– Окстись! – приказала Сюзанна, – У ворот божьего дома стоишь, а несёшь такую ахинею, богохульник, – женщина перекрестилась и не оставила соседа в покое до тех пор, пока он не сделал то же самое, – И зачем старшую дочь не позвал ни на родины, ни на крестины? Ответь.
– Да пошла ты! – отвязался от соседки Ухов, уже нимало не беспокоясь сквернословить вблизи святого места
– Неисправимый, – охарактеризовала поведение мужа Галя. Возможно, она сказала бы что-то ещё, но в этот момент запищала Полин, и мать тут же забыла обо всех.
Из ресторана вечером пришлось заказывать такси.
Роман Киселёв был воспитанным юношей из хорошей семьи. Его отец, Вадим Николаевич, работал в советские времена заместителем председателя отдела социального обеспечения в горсовете. После прихода к власти демократов, Киселёва старшего оставили в администрации города на знакомой должности: заниматься социальными вопросами. Вадим Киселёв был человеком исполнительным, не скандальным, а главное – огромным трусом. Там, где, другие воровали тысячами, а то и миллионами, внедряя культурные или образовательные проекты, там где пускали налево фонды, отведённые на материнский капитал, призванный решать вопросы семьи и детства, там, где заворачивали на личные счета «свой процент» за и без того сверхдорогое медицинское оборудование, Киселёв старший только вздыхал. Воровать ему не позволяла не столько совесть, сколько неумение делать это. Не было в нём хватки, наглости, умения врать в отчётах и не обливаться при этом потом. Такие люди всегда нужны в любой управленческой структуре. Благодаря таким, любой расхититель мог довести процент порядочности введенного ему подразделения до максимального. Одни считали Вадима Николаевича патриотом, другие – дураком. Но фактом оставалось то, что молчаливый и исполнительный отец Романа пользовался за счёт мэрии всеми благами, положенными работникам этих структур по закону: летним отдыхом на побережье в «своих» санаториях, премиями в каждом квартале, льготным питанием в управленческой столовой, квалифицированным медицинским обеспечением, списыванием расходов на бензин, телефон, компьютер и немалой добавкой на чернила, бумагу, портфели и даже одежду. Этого Киселёву и его супруге Марии Ивановне хватало. А при необходимости всегда был под рукой нужный коллега для решения любой проблемы: от скорого ремонта жилища, до устройства детей на учёбу в ВУЗ и на работу после него. Так городской служащий обеспечивал себе спокойную старость по достижении пенсионного возраста, до которого оставалось менее десяти лет, а семье уверенность в завтрашнем дне. Жили Киселёвы не выделяясь, не прибедняясь, не особо ограничивая себя в необходимом. Детей воспитывали на тех же принципах: не рвать и не зарываться.
У двадцативосьмилетнего Ромы был брат Антон, старше на два года, неженатый и работающий тоже в банке, только в другом. Мария Ивановна, их мать, которой в январе две тысячи тринадцатого исполнилось пятьдесят четыре года, имела диплом бухгалтера, но никаким бюджетом, кроме семейного, после рождения сыновей не занималась. Выглядела она бодрой, упитанной казачкой. Волосы красила уже давно в обычный чёрный цвет, без всяких допустимых оттенков, и укладывала их на голове в косу, заверченную высоким кольцом. Внешне Мария Ивановна походила на Нонну Мордюкову. Даже в манерах Киселёва была схожа со знаменитой актрисой: также зажимала при разговоре верхнюю губу, когда сердилась, сводила густые брови, не тронутые сединой, и всё время стреляла лучистыми глазами. Говорила Мария Ивановна с присущим здесь акцентом, хэкая и шокая. Проблемами семьи могла заниматься двадцать четыре часа в сутки. Мужу потакала во всём, абсолютно подстраивалась под его рабочий график и всегда была готова встретить Вадима горячим обедом, доброй улыбкой и приветливым словом. За всю свою жизнь Антон и Роман ни разу не слышали, чтобы родители ругались или обижались друг на друга. Вместе они никогда не скучали, друг другу не надоедали и в отпуск по отдельности не ездили. Мария Николаевна всегда и всем говорила, что благодарит мужа за ту жизнь, что он ей устроил. Вадим Николаевич трепетно относился к жене и был бесконечно признателен за её постоянную заботу о нём: от поглаженной рубашки до вычитанного квартального рапорта о проделанной работе.
