— То, что просили товарищи, — аптекарь опасливо оглядел кофейню. — На прошлой неделе я носил в тюремный госпиталь лекарства и постарался запомнить, как расположены в Форталезе здания и где стоят часовые. Только помни: все по памяти и на глазок. А память у меня неважная, и рисовать я совсем не умею. Предупреди своих: пусть на меня не обижаются. Я сделал, как мог.
— Гато, ты просто молодчина! — с восторгом сказал Антонио. — Вы все здесь отличные люди. Знаешь, как это может пригодиться!
Вместе с очень довольным аптекарем он вернулся к столу.
— Удалось кому-нибудь из вас узнать, как здоровье, ну, вы знаете кого? — спросил он тихо.
— В госпитале его нет. Я уверен, — ответил Гато. — Это все, что мне удалось узнать.
— Он здоров! Я знаю наверное, — вмешался Аррида. — В последний раз, когда я ходил брить коменданта, сеньора Торральва, он был в отвратительном настроении. Все время брюзжал и жаловался, что его заслали в это богом проклятое место караулить проклятых бунтовщиков. «Чести, говорит, — никакой, а ответственность огромная. В тюрьме находится самый главный их вожак, и правительство приказало стеречь его пуще глаза. Вот и приходится недосыпать и недоедать, следить за всеми подчиненными, потому что у этих коммунистов дар — склонять на свою сторону людей. Еще уговорят кого-нибудь из стражи — и сбегут или подымут в самой тюрьме восстание и всех заставят им помогать…»
Аррида тихонько засмеялся, и все за столом невольно заулыбались.
— А что же комендант говорил о нем? — нетерпеливо напомнил Антонио.
Аррида выпил глоток вина.
— Я, конечно, решил воспользоваться таким настроением, — продолжал он. — Взял да и спросил сеньора Торральва будто невзначай: «Что ж он, этот главный их вожак, очень страшен? Верно, даже опасно заходить к нему в камеру? Ведь он того и гляди кинется на человека, как дикий зверь?»
А сеньор Торральва смеется:
«Пожалуй, он покультурнее и повежливее нас с тобой, Аррида. Окончил университет. Воспитанный, как принц какой-нибудь, говорит со всеми приветливо. И все время учится, учится даже здесь, в тюрьме. Хочет, видишь ли, изучить иностранные языки, каких еще не знает».
Ну я, будто впервые слышу, разинул от удивления рот. «Что же он учит, — спрашиваю, — какие языки?»
А комендант и говорит: «Он потребовал, чтобы ему выдали учебники арабского, китайского и какого-нибудь славянского языка. Я запросил начальство, а начальство отвечает: „Пусть учится хоть китайскому, хоть русскому, это не опасно. Все равно ни китайцев, ни русских он никогда и в глаза не увидит и с ними, значит, не споется. Пусть забавляется, благо все равно сидеть ему в тюрьме до самой смерти“».
Вот из этого разговора я и понял, что наш Большой Себастьян, да благословит его святая мадонна, жив, и здоров, и бодр духом, — прибавил Аррида.
За столом на него сердито зашикали:
— Тс… Тс… сумасшедший! Не знаешь, что ли, что нельзя даже шепотом упоминать это имя?!
— Э, да тут все свои, — махнул рукой Аррида.
— Значит, изучает еще три языка, — повторил, запоминая, Антонио. — Изучает русский… Вот удивятся товарищи, когда узнают!
Дверь хлопнула, будто выстрелила. Вздрогнула и бросила на стойку стакан Мария:
— Фу, сумасшедший мальчишка! Зачем ты так хлопаешь дверью?! И что тебе здесь нужно?
Это был Педро, запыхавшийся, вымокший. Не отвечая Марии, он подбежал к Антонио.
— Карлотта велела тебе передать, что вряд ли сможет прийти. Жена коменданта затеяла купать ребенка, и она ей помогает.
Антонио насупился. Увидеть Карлотту было необходимо. Про себя он решил, что не уедет, не повидавшись с девушкой. Впрочем, и оставаться здесь слишком долго было рискованно. Он обратился к Карвальо:
— Говорил ты со своими?
Рыбак кивнул. Его седые кудрявые волосы точно дымились на голове.
— Как только получим знак, лодки выйдут в море, — отвечал он.
— Уж чуть не год мы ждем этого знака, — с укоризной сказал Франсиско Лопес — широкоплечий и коренастый, с обветренным лицом оливкового оттенка. — Подумай, и те, кто заперт там, тоже ждут не дождутся! А сейчас зима, ночи темные, время самое подходящее…
— Да, да! Когда же это будет? — подхватил Педро, который стоял, жадно прислушиваясь. — Надо, чтоб это было поскорей!
— А ты что здесь делаешь? — сурово обратился к нему отец. — Не вмешивайся, когда говорят старшие. И вообще отправляйся домой.
— Пускай послушает. Он у тебя умный парень, Франсиско, и все понимает, — вступился за мальчика Антонио. Он ласково потрепал Педро по темным волосам. — Видишь ли, мне тоже хотелось бы, чтоб это было поскорее, — сказал он. — Но это решаю не я. Решают товарищи. Дело ведь идет о жизни…
Антонио замолчал. Открылась дверь, и снова сумасшедший ветер ворвался в кофейню. И вместе с ветром вошел жандарм Ромеро.
