Стало быть, двое парней; ну да, двое парней, в конце концов, это не в первый раз. Она случайно встретила своего «экса» в каком-то баре, с приятелем, слово за слово, много ли надо, – в общем, все трое оказались в одной постели. Я не смог удержаться и спросил, как все было. Good… good…[82] – ответила она, несколько озадаченная таким поворотом разговора. It was… comfortable[83], – уточнила она, невольно улыбнувшись. Да, комфортно; могу себе представить. Сделав над собой невероятное усилие, я все-таки не спросил, сосала ли она его, своего дружка, или обоих, содомизировали ли они ее; я чувствовал, как эти картины теснятся в моем мозгу, прожигая в нем огненные дыры, наверное, это было заметно, потому что она замолчала и нахмурилась. Но тут же, приняв единственно возможное решение, занялась моим членом с такой нежностью, так искусно и пальцами, и губами, что вопреки всем ожиданиям он снова встал, и через минуту я уже вошел в нее, и все было хорошо, опять хорошо, я абсолютно владел ситуацией, и она тоже, больше того, по-моему, она давно так бурно не кончала, по крайней мере со мной, – сказал я себе две минуты спустя, но в тот миг мне удалось выбросить эту мысль из головы, я сжал ее в объятиях очень нежно, со всей нежностью, на какую был способен, и изо всех сил сосредоточился на ее теле, на присутствии ее тела, теплого и живого, здесь и сейчас.
Этот разговор, такой немногословный, сдержанный, мягкий, оказал, как мне сейчас кажется, решающее влияние на Эстер, и в последующие недели все ее поведение подчинялось только одной цели: как бы не причинить мне боли; она даже пыталась в меру своих возможностей сделать меня счастливым. Ее возможности сделать мужчину счастливым были весьма внушительными, и от этого периода у меня в памяти осталось чувство такой огромной радости, такого ежеминутного телесного блаженства, что казалось, этого нельзя вынести, невозможно пережить. Еще я помню ее предупредительность, глубокое, сочувственное понимание и милосердие – собственно, это даже не воспоминание, не какие-то конкретные образы, просто я знаю, что по крайней мере несколько дней, а быть может и недель, жил в определенном состоянии – состоянии полного, самодостаточного и все же человеческого совершенства; некоторые мужчины иногда ощущали его возможность, но сколько-нибудь адекватно его описать не удавалось до сих пор никому.
Она уже давно собиралась устроить party на свой день рождения, семнадцатого августа, и начала заниматься подготовкой. Ей хотелось позвать много народу, человек сто, и она решила обратиться к одному своему приятелю, жившему на улице Сан-Исидор. У него был огромный лофт на последнем этаже с террасой и бассейном; он пригласил нас к себе чего-нибудь выпить и обо всем договориться. Это был высокий парень по имени Пабло с длинными черными вьющимися волосами, вполне cool; дверь он открыл в легком халате, но, выйдя на террасу, сразу сбросил его; тело у него было мускулистое и загорелое. Он предложил нам апельсинового сока. Спал он с Эстер или нет? Неужели я теперь буду терзаться этим вопросом при виде каждого мужчины, которого нам случится встретить? С того самого вечера, когда я вернулся, она была очень внимательна, всегда начеку, и, возможно, уловив отблеск беспокойства в моих глазах, отклонила предложение позагорать немного у бассейна и всячески старалась свести разговор только к подготовке праздника. О том, чтобы достать кокаина и экстази на всех, не могло быть и речи, Эстер предложила закупить первую дозу для разогрева и позвать пару-тройку дилеров, чтобы они зашли попозже. Пабло мог взять это на себя, у него на тот момент были хорошие поставщики; в порыве щедрости он даже предложил купить за свой счет несколько попперсов.
