Скорее всего, в таком месте действительно нельзя оставаться в живых дольше десяти минут, чуть позже говорил я Венсану. «Я называю это место
Только распрощавшись с Венсаном и сев в такси, я постепенно успокоился; однако, пока мы не въехали в город, в голове моей по-прежнему царил некоторый хаос; лишь миновав Порт-д’Итали, я вновь нашел в себе силы иронизировать и все повторял про себя: «Неужели?! Неужели этот величайший художник, творец высших ценностей, так до сих пор и не понял, что любовь умерла?!» И тут же с легкой грустью убедился, что я так и остался тем, кем был на протяжении всей своей артистической карьеры – кем-то вроде Заратустры для среднего класса.
Портье в «Лютеции» спросил, хорошо ли мне у них жилось.
– Превосходно, – ответил я, шаря по карманам в поисках карты
– Нет, не думаю… – сказал я, – не думаю, что у меня будет повод вернуться скоро.
«Мы обращаем взоры к небесам, но небеса пусты», – пишет Фердинанд12 в своем комментарии. Первые сомнения относительно пришествия Грядущих возникли примерно в двенадцатом поколении неолюдей, то есть примерно через тысячу лет после событий, описанных Даниелем1; примерно тогда же среди нас появились первые отступники.
С тех пор прошла еще тысяча лет, но ситуация не изменилась, процент уходящих остался прежним. Фридрих Ницше, мыслитель-человек, положивший начало традиции бесцеремонного обращения с научными фактами, которая в конце концов и погубила философию, полагал, что «человек есть еще не установившийся животный тип»[94]. Люди ни в коей мере не заслуживали подобной оценки – во всяком случае, меньше, чем большинство животных видов, – и тем более она неприменима к неолюдям, пришедшим им на смену. Можно даже сказать, что главная наша особенность по сравнению с предшественниками состоит именно в своеобразном консерватизме. Люди, по крайней мере в последний период своего существования, судя по всему, необычайно легко включались во всякое новое начинание, причем более или менее независимо от того, в какую сторону им предлагалось двигаться: они ценили перемены как таковые. Мы же, напротив, встречаем все новое крайне сдержанно и принимаем его лишь в том случае, если оно представляется бесспорным улучшением. Со времени Стандартной Генетической Ректификации, превратившей нас в первый автотрофный животный вид, мы не претерпели ни одного столь же масштабного изменения. Научные инстанции Центрального Населенного пункта выносили на наше обсуждение различные проекты, предлагая, в частности, наделить нас способностью летать или жить глубоко под водой, но после долгого, очень долгого обсуждения их в конце концов отвергли. По своим генетическим характеристикам я почти не отличаюсь от Даниеля2, первого моего неочеловеческого предшественника: некоторые минимальные улучшения, продиктованные здравым смыслом, коснулись лишь метаболической активности, связанной с усвоением минеральных солей, а также некоторого снижения чувствительности нервных болевых рецепторов. Поэтому наша коллективная история, равно как и наши личные судьбы, выглядит чрезвычайно спокойной, особенно по сравнению с историей людей последнего периода. Иногда по ночам я встаю посмотреть на звезды. В силу радикальных климатических и геологических модификаций, происходивших на протяжении последних двух тысячелетий, облик этого региона, как и большинства регионов на Земле, сильно изменился; наверное, сияние звезд и положение созвездий – единственные природные элементы, не изменившиеся со времен Даниеля1. Иногда, глядя в ночное небо, я думаю об Элохим, о той странной вере, которая в конечном итоге окольными путями положила начало Великой Метаморфозе. Даниель1 живет во мне, мое тело стало новой инкарнацией его тела, его мысли стали моими мыслями, его воспоминания – моими воспоминаниями, его существование реально продолжается во мне; никто из людей не мог и мечтать продолжить себя с такой полнотой в своем потомстве. Однако – и я часто думаю об этом – моя жизнь весьма далека от той, какой ему хотелось бы жить.
