Когда исчезает секс, на его место приходит тело другого, его более или менее враждебное присутствие; приходят звуки, движения, запахи; и само наличие этого тела, которое нельзя больше осязать, освящать коитусом, постепенно начинает раздражать; к сожалению, все это давно известно. Вместе с эротикой почти сразу исчезает и нежность. Не бывает никаких непорочных связей и возвышенных союзов душ, ничего даже отдаленно похожего. Когда уходит физическая любовь, уходит все; вялая, неглубокая досада заполняет однообразную череду дней. А относительно физической любви я не строил никаких иллюзий. Молодость, красота, сила: критерии у физической любви ровно те же, что у нацизма. Короче, я сидел по уши в дерьме.
Решение проблемы нашлось на одном из ответвлений автотрассы А-2, между Сарагосой и Таррагоной, в нескольких десятках метров от придорожной забегаловки, где мы с Изабель остановились на ланч. В Испании домашние животные появились сравнительно недавно. В стране традиционной католической культуры, мачизма и насилия к животным еще не так давно относились равнодушно, а иногда и с мрачной жестокостью. Но процесс унификации сделал свое дело – и в этой области, и в других: Испания приблизилась к общеевропейским, особенно английским нормам. Гомосексуальность встречалась все чаще, воспринимали ее уже спокойнее; получило распространение вегетарианство и всякие штучки в духе «нью-эйдж»[23]; и постепенно вместо детей в семьях появились домашние животные, которых здесь называют красивым словом
Я в то время все больше пил; и вот, после третьего стакана анисовой, направляясь на неверных ногах к своему «бентли», потрясенный, наблюдал, как Изабель пролезла в дыру в решетке и подошла к стае из десятка собак, обосновавшихся на пустыре возле паркинга. Я знал, что она от природы скорее боязлива, а животные эти считались опасными. Но собаки спокойно смотрели, как она приближается, не выказывая ни агрессии, ни страха. Маленький бело-рыжий метис с острыми ушками, от силы трех месяцев от роду, пополз к ней. Она нагнулась, взяла его на руки и вернулась к машине. Так в нашу жизнь вошёл Фокс – а вместе с ним безусловная любовь.
В силу сложного переплетения белков, образующих клеточную мембрану у приматов, клонирование человека на протяжении ряда десятилетий оставалось опасной, рискованной операцией и почти не практиковалось. Напротив, применительно к большинству домашних животных – в том числе, хотя и с некоторым опозданием, применительно к собакам – оно сразу же увенчалось полным успехом. Так что сейчас, когда я пишу эти строки, добавляя по примеру предшественников традиционный комментарий к рассказу о жизни моего человеческого предка, у моих ног растянулся тот самый Фокс.
Моя жизнь течет спокойно и безрадостно; размеры виллы позволяют совершать небольшие прогулки, а полный набор тренажеров помогает поддерживать в тонусе мускулатуру. Зато Фокс счастлив: носится по саду, довольствуясь его периметром – он быстро понял, что от ограды нужно держаться подальше; играет с мячиком или с одной из пластиковых зверюшек (у меня их несколько сотен, доставшихся от предшественников); особенно ему нравятся музыкальные игрушки, в частности польская уточка, крякающая на разные голоса. Но больше всего он любит, когда я беру его на руки, и он отдыхает в солнечных лучах, положив голову мне на колени и погрузившись в счастливую дрему. Мы спим вместе, и каждое утро для меня – это радостные облизывания и топот маленьких лапок; он неподдельно наслаждается жизнью, новым днем и ярким солнцем. Его восторги такие же, какие были у его предков, и останутся таковыми у его потомков; в саму его природу включена возможность быть счастливым.
