В следующий раз Вильма приехала трезвая, смогла сама въехать во двор и не сразу принялась топить свое горе в коньяке. Поначалу коньяк в привезенной ею бутылке убывал помаленьку, но неожиданно она понесла такое, что никак не вязалось со здравым рассудком. Ей вдруг взбрело на ум распекать Сильвию. Подчеркнуто поучительный тон, элегантная поза — почему-то Вильма была в нарядном черном платье с бархатным воротником, на шее красовалась золотая цепочка. Пышные, отливающие рыжиной волосы были тщательно расчесаны, веснушки на носу старательно припудрены. Убитая горем женщина? Ничуть не бывало — эффектная дама, решившая повеселиться вечерком в каком-нибудь изысканном месте. Но изысканные места куда-то поисчезали, остались лишь пошлые кабаки, даже салонные львы вымерли, и негде было взять представительного мужчину, под руку с которым можно было бы блистать на глазах у изумленной публики. Оставалась всего-навсего Сильвия, брошенная жена, — вот она сидит дома в выцветшем кресле, пьет по-провинциальному наперстками благородный напиток и не может понять, в чем она виновата. Сильвия втянула голову в плечи — именно из-за таких, как она, мужики и становятся гуленами. После сорока лет многие женщины унижают себя признанием: единственная возможность угодить муженьку — не связывать ему руки. Вильма верила, что гармония в семье была бы более или менее обеспечена, если бы женщина больше ценила себя, была бы поувереннее и не ленилась подчеркивать свою независимость. Вильма подняла указательный палец и заявила: мужчин необходимо держать в состоянии постоянного стресса, тогда им в башку дурацкие мысли не полезут. Ну, прямо тошно, выпалила Вильма с яростью, в какую компанию ни пойдешь, везде у мужиков один разговор: то тот, то другой завел молодую жену. А их жены сидят с горестно обвисшими щеками и старательно подхихикивают. Самопожертвование? Кто за это спасибо скажет? Вот и Сильвия… — Вильма запнулась, хотела, видно, обозвать дурой, да чего уж там, и так ясно, — опустила руки, словно ей кто обухом по голове дал, уже сама толком не уверена, а существует ли она вообще, не говоря уж о том, чтобы на своих правах настоять!
Такой оборот мыслей, похоже, поднял Вильме настроение, она все чаще стала прикладываться к рюмке, попросила заварить свежий кофе, паузы в своем монологе делала, только когда пялилась на свою новенькую зажигалку с электронными часами. Цифры она, пожалуй, и не видела, просто маленькая передышка перед тем, как зажечь новую сигарету.
Сильвия слушала ее, старалась не разозлиться, выступала в роли кухарки — ведь и ее домашняя одежда вполне этому соответствовала, — снова и снова варила кофе, нарезала сыра, Вильме захотелось чего-нибудь солененького. Одна-единственная гостья, а хлопот полон рот: то выбросить окурки из пепельницы, то кофейные чашки ополоснуть, а то еще Вильма потребовала стакан минеральной воды — пришлось довольствоваться водой из крана. Потом пожелала помыть руки — доставай чистое полотенце. Постепенно Сильвия стала жалеть, что не умеет грубить. Вильму следовало бы просто выставить за дверь. Но тут же Сильвия устыдилась своей мысли: не дай бог пьяная сядет за руль, столкнется с кем-нибудь — машина в лепешку, покалеченные люди и тому подобная жуть. Всю жизнь Сильвия чувствовала бы себя виноватой. Пусть уж лучше Вильма поучает, у Карла тоже была привычка иногда за бутылкой побрюзжать на Сильвию. Выкладывал упрек за упреком, и главный: жена не воспитала дочку достойным человеком.
Вильма тоже не собиралась оставаться голословной. Наглядность обучения только повышает его результативность. Не зря же она в прошлый раз прочитала записку Карла насчет картин, теперь она пожелала потолковать и об этом. Почему Сильвия позволила провести себя? Или забыла, что целых три года ишачила на парализованную свекровь? Сколько лучших годков потеряла! Все заботы и хлопоты свалили на ее шею, пусть бы Карл сам налаживал жизнь своей матери! Уж с моральной-то точки зрения наследство свекрови принадлежит Сильвии, а она позволила ему выкрасть картины и даже бровью не повела! А надо было сразу бежать в суд, с Терезой посоветоваться — подобные процессы и раньше выигрывали! И сколько вообще можно терпеть, почему она не подаст на развод?!
Сильвия надеялась, что Вильма скоро опьянеет и уснет.
Но Вильма могла гордиться своим здоровьем — не так-то быстро она хмелела. Она только слегка притомилась, и первоначальная элегантная поза стала ее тяготить. Сбросив с ног замшевые туфли, она завалилась с ногами на диван. Расстегнула пуговку воротника и принялась накручивать на указательный палец золотую цепочку, да так, что она врезалась в шею, Сильвия со страхом уставилась в багровеющий рубец на нежной коже Вильмы.
Но в какой-то миг коньяк пробил-таки брешь в защитном слое Вильминого самообладания, светский парад окончился. И сразу вид у гостьи стал жалкий и несчастный, плечи сотрясал озноб, из носа потекло. Вильма торопливо выпила глоток коньяка, он вернул ей некоторое равновесие, и она надолго задумалась.
