…С любезной помощью директора прирыночной гостиницы собрал в его кабинете подобие «круглого стола». Сам директор больше молчал. Я спрашивал. Отвечали десять приехавших с Кавказа и из Средней Азии «наших гостей», как называли их в гостинице. Фамилий я не спрашивал намеренно, чтобы мои собеседники были откровеннее. Это люди разного возраста, различного, как чувствовалось из разговора, жизненного опыта и образования. Они привезли арбузы из Ферганы, абрикосы из Дагестана, лук из Сурхандарьи, помидоры из Андижана. Все тоннами. Если заинтересуется милиция — на все справки, что это урожай со своего приусадебного участка. Бог с ними, со справками, я не милиция. Мне другое важно — механика цены. Почему лук — рубль, арбузы — два, помидоры — три, абрикосы — четыре? И это осенью!
— Не грабеж ли тут, уважаемые? — задаю вопрос.
— Нет, не грабеж. Не веришь, давай подсчитаем, — ответил пожилой степенный узбек.
Он нисколько не похож на прохиндея и рвача, руки заскорузлые от земли и машинного масла, одежда более чем скромная. По тому, как он ее носит, чувствуется, что это не маскарад, а повседневность. Он привез пять тонн помидоров, вернее, из дому брал столько. За неделю пути из Андижана до Челябинска половина этих тонн вытекла на пыльные азиатские дороги. Часть пропадет здесь, за время продажи.
Но и в этом случае, по подсчетам самого хозяина, он выручит не менее шести тысяч рублей.
— Это же все равно получается более чем по рублю за килограмм собранного урожая. В конце лета не густо ли? — продолжаю наступать.
— Не торопись, почтенный, — обороняется узбек. — А перевоз? Отбрось три тысячи за машину.
— Сколько?!
— Три тысячи, — повторяет узбек. Остальные согласно кивают: истинные слова.
Потом я по разным каналам многократно проверял — все точно. Именно такова такса с небольшими вариациями за доставку груза из Узбекистана на Урал. Но к этому мы еще вернемся. А сейчас опять арифметика.
— Ну хорошо, — не сдаюсь я. — Осталось еще три тысячи. Значит, 60 копеек за кило. Все равно красиво. Наверняка, у вас дома в два-три раза дешевле.
— Совсем правильно говоришь, — поддерживает узбек. — Именно от 30 до 18 копеек. Но и мне тут не 60 остается, а едва 40. Издержки здесь, издержки там. Неделю уже торгую, в гостинице живу, в столовой питаюсь.
— Очень скромно живет, — вставляет директор гостиницы.
— А издержки «там», это что? — интересуюсь.
— Машина идет долго. Много задерживают, товар портится — даем. Сам понимаешь…
— А если завтра поборы увеличатся, повезете?
— Повезем, будем брать дороже.
— С меня. Спасибо за откровенность. Значит, все ваши расходы должен оплачивать я, покупатель. Но почему? Почему я должен содержать вымогателей, рвачей? Компенсировать все ваши потери?
— А почему у нас не берут товар на месте по 30 копеек? Почему ваши заготовители не везут сюда овощи и фрукты, которые у нас сейчас портятся, гниют? Если нужна шайба-болтик, то самолет гонят. А овощи-фрукты для заводской столовой разве не нужны? А мой труд на участке, почему должен пропадать? — наступает теперь уже узбек.
Старики в маленьких расшитых тюбетейках согласно кивают головами, молодой дагестанец рвется сказать свое:
— У меня чеснок не принимали до конца июля. Потом дали по 90 копеек, а он усох, легкий стал. Мне убыток, тебе тоже — будешь покупать труху по полтора рубля. Хочешь, да?
И он долго и темпераментно рассказывает, как всей семьей работают на приусадебном участке. Признается, что в собственном саду трудятся больше и лучше, чем в совхозе. Зато отдача: лично ему сад приносит три тысячи рублей. Думаю, он уменьшил эту цифру. Сам же сказал: чеснок дает тысячу рублей, фруктов собирает две тонны: ранняя черешня, абрикосы, они продаются не по рублю за килограмм. Хотя и у него расходы…
Есть на базаре спекулянт и перекупщик, что тут говорить. Но кто или что его рождает? Наверняка, наша слабая прежде всего экономическая борьба с ним именно на базаре, методами рыночной торговли. Ведь конъюнктуру рынка рождает не спекулянт, он ее активно поддерживает и охотно взвинчивает. Конъюнктуру рынка рождают спрос и степень его удовлетворения.
Как-то с помощью специалистов я подсчитал, что в общественном секторе мы производим столько овощей и фруктов, что их хватило бы для полного удовлетворения наших потребностей. Но добрая половина даров общественного огорода пропадает. Процентов двадцать гибнет на полях, процентов тридцать — уже в закромах или на пути к ним. И это особенно досадно. Не будь этих потерь, рынок сдался бы под напором овощной индустрии, ибо за год на рынках продается меньше всяческой огородины, нежели гибнет.
