Клык потянул за спуск. Реактивная струя толкнула его. Граната, как малиновый мохнатый репей, полетела к дому. Вонзилась в оконный проем. Погрузилась в каменную глубину, озарив желтым светом прямоугольник окна, словно в доме зажглась люстра. На грохот отозвались вокруг беспорядочные автоматные очереди потревоженных чеченских постов.
– Молодец, моджахед!.. – смеялся красно-бородый чеченец, хлопая его по плечу. – Не врал!.. Любишь чеченцев!..
Они вернулись в теплый освещенный подвал. На Клыка не надевали наручников.
– Садись, – приказал рыжебородый чеченец, и в его твердом приказе не было жестокости и угрозы, а едва уловимая веселость. – Человека обмануть можно. Аллаха нельзя… Если хочешь получить оружие, воевать в одних с нами рядах, прими нашу веру… Станешь мусульманином, примешь имя Исмаил, в память нашего любимого певца, которого застрелили оккупанты. Будешь мстить за его смерть… Эй! – обратился он к двум охранникам у дверей. – Несите сюда воду и Коран!..
Те вышли и через несколько минут вернулись, проворные, быстроглазые и веселые, с похожими смуглыми лицами, на которых проступила синеватая щетина. Один нес таз с водой, перекинув через плечо полотенце. Другой держал толстую, в зеленой обложке книгу.
– Снимай брюки, – приказал чеченец, доставая из-за пояса нож в деревянном чехле, висящий на кожаном ремешке. С тихим шорохом извлек из ножен лезвие, сверкнувшее под лампой синей молнией. Нож у острия завершался легкой волной острейшей стали, на которую было больно смотреть, и начинали вздуваться на горле вены, словно их рассекало лезвие. Свет лампы скользнул в желобке, омывая крохотное пустое русло для стока крови. – Снимай, говорю, портки!..
Клык догадывался, что с ним хотят совершить ужасное, унизить, лишить чести. Так в тюрьме поступают с теми, кого хотят подавить навсегда, внушая отвращение к себе самому, и этим отвращением делая человека навсегда одиноким и немощным.
Охранник открыл зеленую книгу и стал читать нараспев, издавая бурлящие, стенающие и молящие звуки. Другой окунул в таз полотенце, и оно потемнело от воды, и маленькая темная лужица натекла на пол. Клык слышал непонятные, на неведомом языке слова, которые, казалось, отпевают его заживо, и смотрел на белое лезвие с жалом и синеватой, скользящей молнией.
– Не бойся… У нас малые дети терпят… А ты здоровый мужчина…
Клыку помогли расстегнуть ремень, спустили брюки, трусы. Маленький чеченец приблизился с ножом, примериваясь, поигрывая сталью. Как малую тушку зверька, взял за шиворот его страшащуюся плоть. Оттянул кожицу и провел лезвием. Клык почувствовал острую боль, словно в пах ударила оса. Чеченец ткнул ему в колени мокрый ком полотенца. На лезвии расплывалось пятнышко крови. И глядя на белую лучистую сталь, на красный наплыв крови, Клык выпадал из пространства и времени, улетал в невесомость.
Он находился без сознания не больше минуты, побывал в иных мирах, из которых вернулся на землю измененным. С другим лицом, именем, иным составом крови, созданный из других веществ, наполненный новыми органами жизни. Словно там, в космосе, где он пропадал, в огромной операционной ему вырезали сердце и мозг, вставили вместо них другие, искусственно созданные органы.
Начальник разведки Адам, в недавнем прошлом преподаватель психологии, с удовлетворением смотрел на своего пациента, с которым провел сложное действо, связанное с полной заменой личности. Приведенный к нему человек, сильный, упрямый и хитрый, был разобран им на составляющие части, как разбирают машину. Эти разобранные колеса, пружины и шестерни он бережно рассмотрел и смазал и снова собрал, но только в иной последовательности, с добавлением новых деталей, с удалением ненужных и лишних. И возникла другая машина, другой сконструированный им человек, послушный его воле, готовый по его наущению выполнить любую работу. И эта работа теперь предстояла.
– Дорогой Исмаил, так я буду теперь тебя называть… – Начальник разведки вынул из стола портативный японский диктофон с мерцающими электронными цифрами и ягодками индикаторов. – Теперь, прежде чем ты пойдешь отдыхать, мы должны сделать маленькую запись… – Он пододвинул диктофон к полуобморочному Клыку. Черный глянцевитый зверек навострил свое чуткое ушко, замигал внимательными разноцветными глазками. – Будешь обращаться к своему командиру Пушкову, как если бы ты находился в Музее искусств, который завтра станет штурмовать твой взвод. Ты должен убедить Пушкова в том, что находишься в доме с другими пленными и просишь не стрелять из танков… Повторяй за мной!.. – Он включил диктофон. Побежали прозрачные зеленые цифры, похожие на водянистых слюдяных насекомых. Замигали пузырьки индикаторов. – Повторяй!.. «Товарищ лейтенант!.. Это я, сержант Клычков!.. Я в плену у чеченцев!.. Прошу не стрелять… Здесь Звонарев и другие пленные!..»
Клык слушал, как во сне, чужой, говорящий от его имени голос. Испытывал непрерывную ноющую боль в паху, приглушаемую холодным мокрым полотенцем. Повторял, как под гипнозом, внушаемые мысли:
