Бойцы спецназа заняли оборону у окон. Коровко, расхаживая по развалинам, звякая кирпичом, отыскивал обрывки проводов, шнуры, обгорелые шторы, связывал их вместе, создавая из них длинную бахрому. Осторожно приблизился к лейтенанту, обвязал ему ногу.
– Все за угол!.. Может рвануть!..
Полковник из-за угла смотрел, как натягивается бахрома, ужасаясь, что сына может сейчас разнести на куски. Увидел, как зашевелилось его тело, качнулась его голова.
– Валера!.. Жив!..
Но это Коровко сволакивал лейтенанта с балки, и тело, соскользнув с двутавра, упало с глухим звуком на пол.
– Валера, сынок!.. – крикнул полковник, кидаясь к сыну, хватая его за ободранные грязные руки. Они еще были теплы, остывали в руках отца. Полковник присел на доску у тела сына. Не отрываясь, смотрел на опустошенное, похожее на пустое блюдо лицо, из которого взрыв выплеснул весь румянец, красоту, радостный блеск глаз, доверчивое их выражение, когда в детстве, перед тем как уснуть, он слушал отца, его бесконечную, из вечера в вечер, создаваемую и тут же забываемую сказку.
Снаружи шел бой. Граната ударила в стену, свистнув осколками. Коровко по рации связывался с бэтээрами, докладывал обстановку. Бойцы спецназа извлекали из-под развалин убитых солдат.
